Цискаридзе: должно быть уволено все руководство Большого

  • 8 февраля 2013

Народный артист России Николай Цискаридзе обвинил руководство Большого театра в попытках дискредитировать его. В интервью Би-би-си Цискаридзе призвал российские власти уволить всех руководителей театра.

"Постоянно, как в 37-м году при Сталине, организуют собрания против меня, заставляют людей подписывать письма против меня - вот неделю назад это было. И люди отказались, все педагоги отказались", - рассказал Цискаридзе корреспонденту Би-би-си Стиву Розенбергу.

Ведущий танцовщик театра выразил возмущение тем, что он назвал намеками на его причастность к нападению на художественного руководителя балетной труппы Большого театра Сергея Филина.

Народный артист России также сомневается, что вещество, которым 17 января Филину плеснули в лицо, было кислотой. По словам Цискаридзе, произошедшее с балетмейстером прежде всего задумывалось как удар по нему.

"Если это, не дай Бог, была бы кислота, то еще много месяцев нельзя было бы открывать, и ничего бы такого, что мы видим, на лице бы не было", - говорит танцовщик.

Представитель Большого театра Катерина Новикова отреагировала на заявления Цискаридзе, сказав, что у нее "нет слов", и выразила надежду, что Филин вскоре вернется к своей работе в театре.

Сомнения и подозрения

Image caption Цискаридзе утверждает, что Филин убеждал его учеников сменить преподавателя. В Большом это отрицают

По словам Цискаридзе, который в настоящее время находится в статусе свидетеля, намеки на его причастность к нападению на Сергея Филина стали появляться уже "в первые минуты".

"То, с каким рвением руководство Большого театра стало это раскручивать, какие заказные передачи стали снимать, намекая на меня - это травля, и это все сделано не против Сергея, это все против меня сделано!" - говорит танцовщик.

Через неделю после нападения на худрука балета гендиректор театра Анатолий Иксанов опроверг предположение о причастности Цискаридзе, но обвинил его в создании атмосферы "интриг" и "беспредела", которая и привела к инциденту с Филиным.

"Чудовищная ситуация, которая сложилась в последнее время, она инициирована генеральным директором, - считает, в свою очередь, Цискаридзе, - потому что есть люди, с которыми ему очень хочется свести счеты, но по законодательству у него не получается".

По мнению артиста, генеральный директор решил "погубить" его.

"Правительство должно уволить всю администрацию, потому что так себя вести нельзя. Нельзя невиновного человека оболгать, заставить нести ответственность за то, к чему он не имеет никакого отношения", - отметил Цискаридзе.

Цискаридзе, который также преподает в театре, утверждает, что Сергей Филин пытался давить на него через его учеников - Анжелину Воронцову и Дениса Родькина, убеждая их сменить преподавателя.

По словам артиста, хотя его ученики очень талантливы, их карьера "заторможена", потому что он их преподаватель.

"В декабре он вызывал мою ученицу, с которой я работаю, Анжелину Воронцову, и сказал: "Если ты уйдешь от Цискаридзе, я тебе дам "Лебединое озеро". Естественно, все балерины мечтают станцевать "Лебединое озеро", но она это не совершила", - рассказывает танцовщик.

По словам артиста, однажды он сказал Филину, что знает об этом эпизоде, когда они встретились в лифте, и художественный руководитель заявил ему, что не делал ничего подобного.

"Я говорю: не надо, в театре, знаешь, стены слышат. Все всё знают. Потому я с ним и не общался", - продолжает Цискаридзе.

Представитель Большого театра Катерина Новикова рассказывает другую версию этой истории. По ее мнению, это "не относилось персонально к Николаю".

"По слухам, эта девушка, Анжелина Воронцова, пришла к Сергею и просила о больших ролях в крупных постановках. И Сергей сказал, что он думает, она к этим ролям еще не готова. И что, по его мнению, если она хочет эти роли, было бы мудрым шагом поработать с профессорами-женщинами", - говорит Новикова.

Неизвестный плеснул Филину в лицо кислотой, когда тот подъехал к своему дому. С тяжелыми ожогами глаз и лица балетмейстер был доставлен в ожоговый центр городской клинической больницы №36 Москвы.

Его выписали из больницы в понедельник, чтобы он мог продолжить лечение в Германии.

Ранее Филин в интервью Би-би-си сказал, что "знает наверняка", кто стоит за нападением, но до завершения следствия не станет называть никаких имен.

Балетмейстер уверен в том, что произошедшее связано с его профессиональной деятельностью, поскольку многим не нравилось, как он руководил коллективом, но он полагает, что "открытых врагов" у него нет.

"Меня решили погубить"

Корреспондент Би-би-си в Москве Стив Розенберг поговорил с Николаем Цискаридзе о ситуации в театре и произошедшем с Сергеем Филиным.

Би-би-си: Как бы вы описали атмосферу, обстановку в Большом за последние год или два?

Николай Цискаридзе: В Большом, как и всегда, рабочие люди просто работают и ничего, кроме работы и искусства, не хотят. К сожалению, чудовищная ситуация, которая сложилась в последнее время, инициирована генеральным директором, потому что есть люди, с которыми ему очень хочется свести счеты, но по законодательству у него не получается, потому он должен их опорочить или над ними поиздеваться.

Би-би-си: Что вы имеете в виду под чудовищной ситуацией?

Н.Ц.: Случилась вот эта трагедия с моим коллегой. В первые минуты стали делаться намеки на мою причастность. Потом вдруг генеральный директор заявил, что я точно к этому не имею отношения, но я морально ответственен за эту ситуацию. Почему я морально ответственен?

Потому что я критиковал работу генерального директора, потому что он нарушает законодательство постоянно? В прошлом году меня хотели уволить незаконно. Постоянно, как в 37-м году при Сталине, организуют собрания против меня, заставляют людей подписывать письма против меня - вот неделю назад это было. И люди отказались. А он требовал, вызывали по одному человеку, подходили его всякие клерки и убеждали, чтобы они подписали против меня письма.

Би-би-си: Очень похоже на охоту на ведьм.

Н.Ц.: Эта ситуация, трагическая, которая мы не знаем по какой причине произошла, не знаем, кто это сделал, но они это решили использовать, под этот шум убрать всех им неугодных людей. На следствие стали вызывать людей, которые им был неугодны. И когда я следователя спросил: "А на каком основании вы меня вызываете? Я никак не могу проходить по этому делу свидетелем. Свидетелем чего я могу быть?"

Следователь даже не знал, какие вопросы мне задавать, потому что никак абсолютно меня не привяжешь к этому делу. Другое дело, что это получило мировой резонанс, и понятно, что здесь Иксанов сводит со мной счеты, что он хочет испортить просто мою репутацию. Она не портится. Как я был самым известным артистом Большого театра, так и остался.

Би-би-си: Почему вы считаете, что вы неугодны дирекции?

Н.Ц.: Потому что я посмел сказать, много раз указать на их ошибки. Особенно когда была эта чудовищная реконструкция, я сказал свое мнение. А мнения вы не имеете права иметь - кто посмеет сказать, этого человека тихо увольняют. Просто со мной не получается, потому что я артист очень известный.

Я ни с кем не веду войну, это они ведут. Я танцую свои спектакли, я работаю со своими учениками, но они вызывают и угрожают моим ученикам, говорят, если вы не напишете от него отказ, у вас не будет ролей. Эти люди не должны больше руководить в этом театре. И когда они говорят, что это по творческим вопросам так разбираются, они оскорбляют не только Большой театр, но и страну.

Вообще администрация здесь должна была вести себя как можно тише и говорить, что мы сделаем все, чтобы помочь человеку восстановить здоровье, но не давать никаких комментариев, не оскорблять никого.

Би-би-си: Когда вас допрашивали, вас спросили открыто: "Вы стоите за этим нападением?"

Н.Ц.: Нет. Не спросили, мне задавали очень элементарные вопросы: когда мы познакомились с Сергеем, какие у нас были отношения и так далее. Мало того, я даже пошутил, сказал им: "Вы знаете, у меня даже не железное алиби, у меня железобетонное алиби".

Я в этот момент находился в театре МХАТ на юбилее Константина Станиславского, где было несколько тысяч человек. Я на виду у людей был, я оттуда вышел в 00:30. Поэтому меня к этому делу никак не привлечь.

Би-би-си: Но ваши отношения с Сергеем Филиным были напряженными?

Н.Ц.: У нас были творческие взаимоотношения, как у всех нормальных людей. Конечно, они были разными. Просто последнее время мы почти не общались.

Би-би-си: Писали в интернете и газетах, что вы отказались пройти через детектор лжи…

Н.Ц.: Дело в том, что по законодательству только с письменного согласия человека его можно повести на допрос на детекторе лжи. К тому же, отказались все допрашиваемые, не только я, просто газеты знают только меня. Я пошутил, что согласен пройти любой детектор лжи, после того как его пройдет директор Большого театра, особенно относительно реконструкции и отношения ко мне.

Би-би-си: Вас волнует, что вас могут привлечь к какой-то ответственности, обвинить?

Н.Ц.: Нет (смеется), должны волноваться те, кто совершает уголовные преступления, а я какое отношение к этому имею?

Би-би-си: Если посмотреть в интернете: блоги и социальные сети - переполнены слухами о том, кто виноват, кто это сделал, и некоторые упоминают вашу фамилию. Почему, как вы думаете?

Н.Ц.: Потому что она была сразу произнесена. Если Вы посмотрите первые репортажи, которые были после этого происшествия, комментарии пресс-секретаря Большого театра и генерального директора, то там сразу был намек на меня. А через два дня, когда моя фамилия все не всплывала на поверхность, генеральный директор сделал заявление, что я не имею отношения, что он уверен, но что своими высказываниями о театре я создал моральную атмосферу, в которой эта стало возможно.

У меня рождается только один вопрос: как мои замечания о реконструкции, о нарушении законодательств, которые совершала дирекция Большого театра, могут спровоцировать этот вандальный случай? Какое это имеет отношение? Но им очень нужно было, чтобы моя фамилия прозвучала, чтобы испортить мне репутацию, потому что я все равно самый любимый артист.

Би-би-си: Сергей Филин сказал, что нападение было связано с его профессиональной деятельностью, он в этом уверен. Как вы думаете, это вероятно?

Н.Ц.: У него разная профессиональная деятельность, не только связанная с Большим театром, он мальчик разноплановый, поэтому я не знаю, о какой своей профессиональной деятельности он говорил в тот момент. Все остальное покажет следствие.

Мы хотим заниматься искусством, мы не хотим участвовать в скандалах. И когда на днях опять заставляли подписать против меня письмо, это и сказали педагоги театра: что мы не хотим, чтобы нашими руками господин Иксанов расправлялся с Николаем Цискаридзе. Руководство, которое втихаря собирает подписи, угрожает - вот это ужасно.

Когда повышение по служебной лестнице идет не за заслуги, а по знакомству, когда любой человек может прийти и сказать: "Вот я буду спонсором, сделайте как я хочу". Это чудовищно, это государственное учреждение, здесь такого быть не может.

Би-би-си: Филин пользовался популярностью в Большом театре?

Н.Ц.: Вам просто надо прийти в Большой театр и поговорить с теми, кто продает программки, кто убирает. Просто задайте вопрос: "Что вы можете сказать о Николае? Что вы можете сказать о Сергее Филине?", и сами составите свое мнение. Я не имею права говорить такие вещи.

Би-би-си: Как вы думаете, кто мог бы совершить такое нападение?

Н.Ц.: Я не хочу думать об этом, потому что я не следователь и не прокурор. От всей этой ситуации просто противно, и могу Вам сказать, что я просто потрясен какой-то уже комичностью: сначала говорят, что там были ожоги третьей степени, что там нужна одна операция за другой. Вчера показывают человека с уже открытым лицом.

Если это, не дай бог, была бы кислота, то еще много месяцев нельзя было бы открывать, и ничего бы такого, что мы видим, на лице бы не было. Я не знаю, что это было, но то, что это не то, как нам преподносят, - это явно.

И то, с каким рвением руководство Большого театра стало это раскручивать, какие заказные передачи стали снимать, намекая на меня, - это травля, и это все сделано не против Сергея, это все против меня сделано.

Би-би-си: У вас есть сомнения, что это была кислота?

Н.Ц.: У меня не просто сомнения, но это уже не может быть кислота. Во-первых, он сам дает показания, что он умылся снегом. Кислота и вода - это катастрофа. Должны быть ожоги на руках, должны сгореть брови и ресницы, он не смог бы говорить - должны быть обожжены дыхательные пути.

Дело в том, что очень часто в России показывают девушку, например, королеву красоты, которой плеснули кислотой в лицо, - это ужас, этого никому не пожелаешь. А человек через два часа после происшествия он давал интервью - о чем вы говорите, какая кислота?

Би-би-си: Ситуация, которую вы описываете в Большом, похожа на описание войны. Если это продолжится, к чему это приведет?

Н.Ц.: Это не состояние войны, просто генеральный директор решил погубить меня по полной программе. Я думаю, что уже на той стадии, на которой находится эта чудовищная ситуация, правительство должно уволить всю администрацию, потому что так себя вести нельзя. Нельзя невиновного человека оболгать, заставить нести ответственность за то, к чему он не имеет никакого отношения.

Би-би-си: А вы обратились к правительству с такой просьбой?

Н.Ц.: Нет, я не обращался, я просто надеюсь, что разум возобладает. На самом деле это происшествие стало международным, и это не делает честь, прежде всего, России.

Би-би-си: У Вас есть будущее в Большом?

Н.Ц.: У меня? А у кого оно тогда есть? (смеется) По какому признаку или по какому параметру меня могут уволить? Сам я никогда не уйду. Я им сказал давно: "Что бы вы ни делали, как бы надо мной ни издевались, я не уйду".

Би-би-си: У Сергея Филина были враги?

Н.Ц.: Я не знаю, мне это не интересно. Когда вы с человеком не общаетесь, как можно знать о нем что-то? Да, он мой начальник, мой коллега, я очень хорошо к нему отношусь как к танцовщику. Если я даю интервью и рассказываю о Большом театре, всегда называю его фамилию первой как одного из лучших танцовщиков, которые работали рядом со мной. Но о нем как о человеке я давно уже не разговариваю, потому что есть какие-то ситуации, мне немного неприятные. Я не осуждаю, не даю никакой оценки, просто не говорю ничего.

Би-би-си: Если бы завтра к вам пришли и предложили занять место директора Большого, вы бы согласились?

Н.Ц.: В Большом театре - да. Потому что я знаю, что делать, и мне надоело, что над людьми просто издеваются. Я хочу, чтобы все получали нормальные зарплаты, чтобы мы были все нормально застрахованы, чтобы элементарно поднялся уровень.

Когда человек получает травму, у нас некому оказать первую помощь, мы ждем, когда приедет скорая помощь. У нас все доведено до катастрофы. На сцене огромные ямы, и нам помечают их скотчем: "Вот сюда наступить нельзя", а мы же танцуем, можно ногу повредить, и таких вещей миллион, и никто на это не обращает внимания.

Все занимаются какой-то ерундой, вместо того, чтобы заниматься творчеством. Cейчас [Уэйн] Макгрегор отказался к нам ехать из-за этой ситуации, сказал, что он боится. Представляете, как пострадала наша репутация?

Это позор. Но мы, артисты, ни при чем, как делали свое дело, так и делаем. Большой театр как был самый великий, таким и останется, потому что эту традицию нельзя нарушить.

Новости по теме