Почему Меркель и за санкции, и за переговоры с Россией

  • 27 ноября 2014
  • kомментарии
Ангела Меркель Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Меркель выступила перед бундестагом с резкой критикой поведения России

Канцлер Германии Ангела Меркель заявила, что действия России в отношении Украины ставят под вопрос устоявшийся в Европе мирный порядок и попирают международное право, а аннексии Крыма Россией нет никаких оправданий.

На ужесточение риторики немецкого канцлера обратили внимание все, но обозреватели Financial Times заметили еще и призыв фрау Меркель начать торговые переговоры между ЕС и возглавляемым Россией Евразийским экономическим союзом. Как полагает газета, это один из немногих способов поддержать хоть какой-то диалог Запада с президентом Путиным.

Можно ли одновременно накладывать санкции и вести торговые переговоры?

Ведущий передачи "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседует на эту тему с Кристианой Хоффманн, заместителем главы берлинского бюро журнала Spiegel.

М.С. По поводу заявления госпожи Меркель уже написали все газеты. Она выступила достаточно жестко. Общее мнение обозревателей – предыдущая тактика общения с президентом России Владимиром Путиным, взаимодействие с ним была признана бесплодной, несостоявшейся, и теперь принята другая, более жесткая. Но разница между ними только в остроте слов – санкции все равно действуют уже более полугода, а речь о том, чтобы помогать Украине деньгами или военной силой, как не шла тогда, так не идет и сейчас. В чем разница?

К.Х. Я думаю, вы совершенно правы. Разница в интонации, а не в практике. Тактике, которую мы проводили до сих пор альтернативы нет. Это санкции и угроза более жестких санкций в том случае, если будет дальнейшая агрессия со стороны России. И во-вторых диалог: разговоры, постоянные телефонные разговоры и канцлера с Путиным, министрами иностранных дел, а также переговоры в разных форматах. Я не думаю, что эта тактика изменилась потому, что Меркель сейчас на правительственном уровне выступает немножко в другом тоне, чем раньше.

М.С. У госпожи канцлера есть серьезные проблемы с этим дома. Последние опросы общественного мнения показывают, что уже не так много немцев согласны ужесточать санкции. В первую очередь это связано с экономическими причинами. Вдобавок, и политики, даже коллеги по коалиции, тоже время от времени предъявляют ей претензии, что ее курс слишком жесткий. Но она предпочла ужесточить риторику в том, что касается внешних проявлений. Как с этим быть?

К.Х. Такая проблема существовала с первого дня этого кризиса. Немцы не хотят санкций, не хотели более жестких санкций, не желают милитаризации этого конфликта. Меркель об этом говорила, но большинство народа не хочет даже более жестких высказываний. Причина этого – в нашей истории, мы стали очень мирным народом после нашей истории XX века, и особенно в отношении с Россией.

Немцы очень боятся осложнения, ухудшения отношений с Россией, и каждый шаг в этом направлении для них очень тяжел. Поэтому для канцлера с первого дня это была очень тонкая политика – с одной стороны, мы не потерпим агрессии на Украине, с другой, не использовать риторику, которая может осложнить отношения.

Что касается коалиции, то да, для левых партий еще сложнее использовать такой жесткий тон против России, потому что традиционно они – основатели восточной политики, остполитик, которая стала основой нового диалога после холодной войны. Но министр иностранных дел Франк-Вальтер Штайнмайер вначале думал, что можно возобновить "партнерство модернизации" с Россией. Но он очень скоро, в начале этого года, понял, что это невозможно, что мы имеем дело с другой Россией. И я не вижу разницы в политической линии между Меркель и министром иностранных дел социал-демократическим. Это разница только в интонациях, в вопросах, в каком направлении надо действовать, они совершенно едины.

М.С. Германия - ведущая экономика ЕС, один из его ведущих участников, и до недавнего времени достаточно сдержанная позиция, при том, что в самой Германии нет единого мнения о том, насколько необходимы санкции, которую она занимала, могла быть истолкована как преграда единой европейской политике, как обстоятельство, которое мешало всей Европе, всем 28 странам-членам ЕС отреагировать на действия России на Украине одинаково. Можно ли ожидать, что общее отношение ЕС к России усугубится, станет более жестким?

К.Х. Это в первую очередь зависит от действий России. Если конфликт останется на том уровне, который мы сейчас видим, я не думаю, что будут какие-то более жесткие акции со стороны ЕС. Но если будет попытка (России) открыть коридор в Крым, взять Мариуполь, или какие-то акции в этом направлении, то будет реакция, дальнейшее ухудшение отношений. Для немецкого правительства всегда главным было сохранить единство Европы, и это останется главной целью.

М.С. Давайте вернемся к той части речи канцлера, где было сказано: давайте вести торговый диалог, пусть не на уровне государств, а на уровне надгосударственных образований – ЕС и Евразийский экономический союз. За пределами России что такое ЕЭС, знают очень немногие. Как сейчас такой диалог можно вести хоть с какой-то степенью продуктивности?

К.Х. Это очень давнее требование России. Разговор на уровне Брюссель – ЕЭС Москва требовала вести еще перед саммитом в Вильнюсе, когда Украина решила не вступать в ассоциацию с Брюсселем. Это был вопрос статуса. Концепция Евразийского союза создавалась для того, чтобы Москва могла говорить на одном уровне с Брюсселем, чтобы Москва тоже была главой союза. В то время Брюссель отказался, назвав это попыткой восстановить СССР. А сейчас это символ того, что Германия, Брюссель готовы сделать шаг навстречу России.

М.С. Как объяснить эту ситуацию простым избирателям, в том числе и в Германии? Против России действуют санкции, мы готовы их ужесточать в любой момент, не посмотрев даже на то, что торговый оборот между странами падает, 300 тыс немецких работников, занятых на предприятиях, работающих с Россией, потенциально могут от этого пострадать. В то же время мы ведем переговоры об улучшении торговых отношений с неким союзом, главным, едва ли не единственным членом которого является Россия. Как это объяснить?

К.Х. Всякие переговоры популярны. Люди не думают, что надо меньше говорить с Россией, наоборот. Каждый формат, существующий для разговоров, если он может хоть как-то помочь улучшить отношения, приветствуется.

М.С. Есть заявление фрау Меркель, что действия России на Украине неприемлемы, аннексия Крыма не может быть воспринята как свершившийся факт. Хотя некоторые немецкие политики говорят о том, что к этому надо относиться с пониманием. Тут надо или признавать, что Крым теперь российский, или не признавать, и тогда ни о каких переговорах с Россией речь идти не может?

К.Х. Когда в международных отношениях существует такой конфликт, мы понимаем, что сейчас ничего изменить нельзя. Но мы с этим не согласны, и мы на этом настаиваем.

М.С. Подобного рода решение проблемы предпочтительнее военных действий. Как говорят в России, худой мир лучше доброй ссоры.

Media playback is unsupported on your device

Новости по теме