"Пятый этаж": растет ли угроза талибов в Пакистане?

  • 18 декабря 2014
  • kомментарии
Мужчины со свечами и плакатом "Избавьте детей от террора войны" Правообладатель иллюстрации EPA
Image caption Нападение боевиков Умара Нарая на школу в Пешаваре потрясло жителей Пакистана

Премьер-министр Пакистана Наваз Шариф принял решение отменить мораторий на смертную казнь после нападения талибов на школу в Пешаваре, которое унесло жизни более 140 человек.

Представители талибов заявили, что хотели таким образом отомстить военным Пакистана, которые проводят операции против семей боевиков.

В свое время именно в Пакистане с благоволения местных властей тренировались первые моджахеды, ставшие впоследствии головной болью не только стран Запада, но и, как оказалось, самого Пакистана. Разгром своего государства "Исламский Эмират Афганистана" в 2001 году талибы благополучно пережили и никуда уходить не собираются.

Ведущий передачи "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседовал на эту тему с политическим обозревателем, писателем Андреем Остальским.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Михаил Смотряев: Движение "Техрик-и-Талибан Пакистан" к афганским талибам не имеет прямого отношения, это не одно и то же?

Андрей Остальский: Более того, я не уверен, что единство есть даже среди чисто пакистанских талибов. Там много разных группировок, и каждый полевой командир – сам себе хозяин. Но даже человек, который это организовал, Умар Нарай, не контролирует всю эту территорию, которая теперь называется "земля пакистанских талибов".

Эта северо-западная пограничная провинция недавно была территорией, где жили вольные племена, на которую не распространялись законы Пакистана, где не могли действовать пакистанские суды, где джирга – совет старейшин этих племен - управляла всем, но управляла относительно. По каждому вопросу надо было договариваться, потому что каждый из племенных вождей мог "наложить вето", и тогда было непонятно, что с ним делать.

Но сейчас произошло что-то невероятное. С этой северо-западной провинцией не могли справиться ни англичане, ни пакистанское правительство, которое вынуждено было смириться с такой анархией, чтобы не устраивать гражданскую войну с сомнительным исходом. Но талибы с ними справились. Они разобщены, нет единого эмира, который всем бы управлял, нет правительства, соответствующих госстуктур. Есть какие-то псевдо-государственные [структуры], трудно назвать это аппаратом. Но гордые племенные вожди испугались и смирились с этой почти чужеземной силой (и те и другие пуштуны, говорят более или менее на одном языке, но эта сила сформирована по другим, не племенным принципам).

Главарем группы, которая совершила это чудовищное преступление, расстреляла детей в школе – погибло 142 ребенка, а еще и взрослые – был узбек. Невероятно – в северо-западной провинции заправляют узбеки, арабы, люди "Аль-Каиды".

Талибы были прогрессивной силой, по крайней мере, для Афганистана. Они пытались на своих кошмарных средневековых принципах создать единую нацию. Впервые преодолеть племенную разобщенность. Это же примерно они творят теперь в этой бывшей северо-западной провинции Пакистана.

Они пытаются установить внеплеменной, религиозно-политический эмирский порядок. Независимые наблюдатели проводят каким-то образом опросы общественного мнения и говорят, что 75% коренных жителей мечтают, когда этих талибов кто-нибудь выгонит с их родной земли.

М.С.: Название группировки приблизительно переводится как "Движение Талибан в Пакистане". Там тоже нет единства.

А.О.: Я и говорю, там несколько группировок.

М.С.: Некий Байтулла Мехсуд осуществил ее перевод на сугубо милитаристские, с террористическим уклоном, рельсы. Вроде бы, погиб он от удара беспилотника, и после этого стало непонятно, кто контролирует эту талибскую силу в Вазиристане. А можно ли говорить, что это талибы напали на школу? Не умаляя средневековой жестокости этого нападения? Отомстить за действия военных, которые тоже не брезгуют убивать членов семей талибов. Очевидно, что руководство Пакистана вряд ли в ближайшие годы сумеет с этим справиться. Что касается местных племен, то вряд ли они так уж мечтают об уходе талибов, раз те могут творить там все, что хотят, в том числе и совершать такие нападения?

А.О.: Очень многих наблюдателей поразило, что эти гордые вожди, которых веками не могли покорить, вдруг смирились с тем, что они фактически будут существовать в оккупационном режиме. Видимо, очень страшная сила эти талибы, вожди рассудили, что речь идет о геноциде местного населения, допустить этого не хотели и пошли даже на некоторое сотрудничество с талибами. Хотя это не организация, а тактический союз некоторых группировок. Одна из них совершила это жуткое преступление, правда, другие ее не осуждают. Афганские талибы, как известно, осудили. Можно гадать, насколько искренне.

Я уверен, что и "Аль-Каида" скоро от них открестится, потому что это чересчур. Такого еще не было. Даже говоря о действиях армии Пакистана, которая не очень церемонится, и солдаты очень боятся, когда их гонят туда воевать. Они несут там огромные потери, никто не побеждает, ничего толком не удалось добиться. Но армия никогда не ставила себе сознательной целью убивать детей. Дети, конечно, гибнут, в том числе и талибские дети. Идет война без законов и правил. Но сознательно пойти в школу убивать детей – даже с самыми салафитскими экстремистскими интерпретациями ислама как это может уживаться?

М.С.: Пакистанские племена тоже живут по исламским законам. Сложно предположить, что там сохранилась другая религия. Как объясняется этот геноцид в отношении почти что единоверцев? Кораном это не приветствуется?

А.О.: Совсем не приветствуется. Есть, правда, очень спорная интерпретация, и большинство улемов, даже салафитских, не согласны, но есть такая интерпретация, что это такой побочный эффект – если, мол, мусульмане гибнут во время нашей священной войны, они тоже будут Аллахом за это вознаграждены, это такое неизбежное зло. Но когда ставится задача убивать детей, я такого не знаю и представить себе не могу.

Я думаю, это очень сильно сыграет против талибов, по крайней мере, против этой группировки. Тень падет на всех, если они не поспешат как-то отречься от Умара Нарая, последствия могут быть очень серьезные. Первое удивительное последствие – генерал Шариф, главнокомандующий пакистанской армии, отправился в Афганистан, ведет переговоры с афганским военным руководством, хотя между их правительствами и особенно армиями напряженные отношения. А теперь на этой основе между ними устанавливается какой-то союз против талибов.

М.С.: При том, что афганское военное руководство держит руку на пульсе отношений с местными талибами и не готово вырезать их под корень. Скорее, хотя это не афишируется, пытается с ними договориться.

А.О.: Я не знаю, чего пакистанскому генералу удастся добиться, но эта история у всех в глазах – эти страшные снимки, с кровью, с учебниками, игрушками – просто ужас. Этот случай долговременно будет играть против талибов, среди них на этой почве могут начаться разборки, и племенные вожди тоже могут взбунтоваться. И в пакистанском общественном мнении, которое легко было зажечь антиамериканскими лозунгами и отвлечь от борьбы с талибами или другими проявлениями экстремизма, произошедшее в школе все затмевает.

Но в Пакистане очень трудно что-то прогнозировать. Это невероятно [плотно] населенная страна, под 200 миллионов населения, то есть больше, чем в России, на территории в 20 раз меньше российской. Огромное количество разных племенных группировок. На официальном языке урду, говорит всего 7,5% населения, а все остальные на своих. Пуштуны очень важная группировка, хотя не самая главная в стране. Их примерно 15%, и они там, на северо-западе, и живут. Они живут вдоль границы с Афганистаном, хотя граница исторически для них не существовала. Это Пуштунистан, их собственное протогосударство. Прогнозы делать невозможно.

Media playback is unsupported on your device

Новости по теме