Музей имени Пушкина: "окно в мир" и "культурный шок"

  • 1 июня 2012

Вековой юбилей музея

Артем Кречетников, Би-би-си, Москва

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Культурная сокровищница России

Московский музей имени Пушкина, третье по известности художественное собрание России после Эрмитажа и Третьяковской галереи, отметил вековой юбилей.

В нем хранятся более 670 тысяч произведений искусства - от Древнего Египта и античной Греции до начала ХХI века.

31 мая 1912 года его открывали Николай II и императрица-мать Мария Федоровна.

"Молебен кончен. Вот государь говорит с отцом, и отец, как всегда, чуть склонив голову набок, отвечает", - вспоминала поэтесса Марина Цветаева, дочь основателя музея профессора МГУ Ивана Цветаева.

Нынешние торжества тоже проходили на высоком уровне. Глава государства находился с визитом в Белоруссии, но на торжественный вечер и концерт в Большом театре приехал премьер Дмитрий Медведев.

Публика устроила овацию стоя директору музея Ирине Антоновой, бессменно возглавляющей его с 1961 года.

Особое место Пушкинского музея в советское время состояло в том, что он, в отличие от Третьяковки, хотя формально так и не назывался, фактически всегда был музеем западного искусства. Исключительную роль в духовной жизни страны он сыграл в годы хрущевской "оттепели".

"Окном в запрещенный окружающий мир был для нас музей Пушкина, - сказал в интервью Русской службе Би-би-си редактор перестроечного "Огонька" Виталий Коротич. - Мы не могли ездить за границу. Мы не знали, что такое Прадо, что такое Лувр, что такое галереи Флоренции и Милана. Мировое искусство практически заканчивалось на импрессионистах французских. После этого мы знали Пикассо как автора "голубя мира". Музей Пушкина накормил нас информацией и выставками, которые сюда пробивались с огромным трудом".

"Я был ребенком и запомнил не столько картины, сколько людей, - вспоминает историк Александр Даниэль. - Ходили туда большими компаниями, было ощущение большого праздника, радости. Какой-то прорыв. Я тогда не понимал, а сейчас задним числом понимаю: это был глоток свободы, это было прикосновением к тому, что ранее было запретно, а теперь вот можно ходить и на это смотреть".

"Роль музея имени Пушкина в понятии всечеловечности, скреплении понятием всечеловечности России и всего остального мира - это роль великая. Это действительно было окно в Европу, в современное искусство", - говорит поэт Евгений Евтушенко.

Даже в 1936 году, в перерыве между выставками проектов Дворца Советов и панорамы "Штурм Перекопа", музею Пушкина удалось устроить выставку Рембрандта.

В 1948 году, в разгар борьбы с "зарубежным низкопоклонством" существовавший прежде в Москве музей западного искусства закрыли и передали его коллекции Пушкинскому музею - но лишь затем, чтобы спрятать в запасники, а в залах на Волхонке развернуть грандиозную выставку подарков Сталину к его 70-летию.

Там были невероятных размеров ковры с вытканными на них портретами вождя, шары из слоновой кости, вырезанные один внутри другого, рисовые зерна с написанным на них текстом "Манифеста коммунистической партии" и другие чудеса. В газетах писали, что это лучшее из всего, созданного человечеством.

А потом грянул первый культурный шок – экспозиция трофейной Дрезденской галереи, которую показали народу перед тем, как в 1955 году вернуть ГДР.

О шоке говорится не для красного словца.

"Я помню, какие были глаза у людей. Для некоторых это было полным ошеломлением. А некоторые пугливо озирались, как будто сейчас должен кто-то войти и арестовать всех", - говорит Евгений Евтушенко.

Коротич замечает, что "кое-кто даже переполнялся гордостью: ну вот, пусть завидуют, что они там за границей видят какие-то ужасные произведения, а мы видим советское искусство".

Следом за Дрезденской галереей в музее имени Пушкина выставили привезенную из Парижа "Мону Лизу", а затем полотна Пикассо. Немалая заслуга в этом принадлежала лично знакомому с художником Илье Эренбургу.

Виталий Коротич хорошо помнит, как "стоял в очереди за "Джокондой".

"Воспитанные на живописи русских передвижников, на Третьяковской галерее, на картинах, которые можно было пересказать – вот он стоит, вот он взял ружье, вот он сейчас… - мы вдруг увидели картину, в которой была загадочность, было что-то такое, что нельзя рассказать словами", - говорит он.

Выставка Пикассо стала знамением "оттепели".

Музей имени Пушкина первым в СССР организовал масштабные экспозиции Леже, Матисса, Шагала. В 1980 году там были представлены работы Уорхола, Раушенберга, Лихтенштейна, Джаспера Джонса.

"Это так обрушилось на нас. Мы получили после знакомства с этим музеем все сразу - и Кандинского, и Дали, и Бог знает что. И поэтому я всегда буду помнить музей Пушкина и всегда приходить туда", - говорит Виталий Коротич.

Новые поколения воспринимают жизнь по-другому. Потрясение не длится вечно.

"В конце 60-х такого ажиотажа не было уже", - вспоминает Александр Даниэль.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Ирина Антонова возглавила музей в год полета Гагарина

Сегодня музей имени Пушкина утратил прежнюю уникальную роль. Можно поехать за границу. Можно полюбоваться знаменитыми полотнами и скульптурами в интернете. Великолепно изданные альбомы с репродукциями стоят недешево, но вполне доступны для желающих.

Чтобы не потерять публику, музей идет на эксперименты, не замыкаясь в рамках классики. Еще в 1974 году там была создана постоянная экспозиция новаторских художественных направлений.

"На выставку Диора приехали девочки 18, 19, 22 лет. Они идут смотреть платьица красивые, но они открывают для себя музей. Они начинают видеть и что-то другое, хотя бы узнают об этом, хотя бы информацию получают", - заявила Ирина Антонова телеканалу "Вести".

Такова общемировая тенденция. Аналогичным путем, и даже в большей степени, идет, например, лондонский музей Виктории и Альберта.

В отличие от Эрмитажа, изначально бывшего императорской коллекцией, музей имени Пушкина родился как общественная инициатива, хотя помогало и государство.

Идея создания в Первопрестольной столице большого художественного музея восходит к 1831 году, когда известная покровительница искусств и приятельница Пушкина княгиня Зинаида Волконская и профессора МГУ Михаил Погодин и Степан Шевырев опубликовали в журнале "Телеграф" проект "Эстетического музея при Императорском Московском университете".

История Пушкинского музея неразрывно связана с именами трех выдающихся людей: нынешнего директора Ирины Антоновой и его создателей: Ивана Цветаева и промышленника Юрия Нечаева-Мальцева.

Профессор Цветаев был директором кабинета изящных искусств при МГУ и посвятил 20 лет упорного труда тому, чтобы превратить его в национальный музей. Нечаев-Мальцев пожертвовал два миллиона рублей из трех, затраченных на сооружение здания и приобретение первых экспонатов.

Городские власти планировали построить на Волхонке промышленно-техническое училище, но Цветаев дошел до московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, тот поговорил с августейшим племянником, и в 1895 году было принято принципиальное решение о создании музея. Тогда же поступило первое пожертвование - 150 тысяч рублей.

28 февраля 1898 года император утвердил Положение о Комитете по устройству Музея изящных искусств под председательством великого князя. Заместителем председателя комитета стал Нечаев-Мальцев, а секретарем - Цветаев.

Конкурс на строительство здания музея выиграл проект московского архитектора Романа Клейна. 29 августа 1898 года в присутствии Николая II произошла его торжественная закладка. Земельный участок государство предоставило безвозмездно.

К моменту открытия в 1912 году, в основном усилиями Ивана Цветаева, были приобретены или получены в дар около девяти тысяч предметов искусства. В частности, в их число целиком вошла знаменитая коллекция египетских и восточных древностей, собранная сыном богатого купца и первым русским профессиональным египтологом Владимиром Голенищевым.

После революции собрание пополнили богатые коллекции западной живописи, принадлежавшие семьям предпринимателей Морозовых и Щукиных. В Пушкинский музей передали также некоторые ценные экспонаты Эрмитажа, что, по мнению исследователей, отражало желание Сталина принизить нелюбимую им Северную столицу и "приподнять Москву".

В 1985 году дирекция музея предложила вспомнить о дореволюционных собирателях и дарителях, открыв отдельный зал личных коллекций, но реализована эта идея была только через девять лет.

Построение капитализма в России возродило традиции меценатства. К 100-летнему юбилею Пушкинский музей получил новые дары. Коллекционер Михаил Перченко преподнес картину фламандского художника XVII века Дирка Хальса "Веселое общество", а Василий Горященко - единственное сохранившееся полотно немецкого мастера XVIII века Адама Элиаса Борни "Натюрморт-обманка с картиной Дитриха в каменной нише".

До 1917 года музей носил имя императора Александра III, потом был просто Государственным музеем изобразительных искусств, а в 1937 году, когда в СССР широко отмечалось 100-летие гибели Пушкина, получил нынешнее название.

Многие находят несправедливым, что он, в отличие от Третьяковской галереи, не увековечивает своего создателя. Пушкин, конечно, "наше все", но в его честь что только не названо, а к музею он никакого отношения не имел.

Некоторые замечают, что так уж устроен мир. Люди забывают скромных тружеников и возносят на пьедестал либо правителей и завоевателей (как говорил Гейне, дерево помнит не садовника, который за ним ухаживал, а того, кто вырезал свое имя на его коре острой сталью), либо культовые фигуры, ставшие частью национальной мифологии.

Писатели, поэты о музее имени Пушкина

Юлия Очетова, Би-би-си, Москва

Виталий Коротич, публицист, писатель:

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti

В советское время музей имени Пушкина был одним из очень немногочисленных окон в мир. Мы же не могли ездить за границу. Мы не знали, что такое музей Прадо, что такое Лувр, что такое галереи Флоренции и Милана. Пушкинский музей был для нас единственным вариантом знакомства с мировым искусством.

Мне запомнился привоз "Джоконды" Леонардо Да Винчи, когда очереди были больше, чем в мавзолей Ленина. Ходили слухи, что когда там была Фаина Раневская, рядом с ней стояла чиновница из министерства культуры, которая сказала: "Что такого в этой "Джоконде"? На меня эта Мона Лиза никакого впечатления не произвела". На что Раневская ей якобы ответила: "Это уже такая женщина, которая сама решает, на кого ей производить впечатление, а на кого не производить".

Короче говоря, это был революционный музей, это было окно не просто в окружающий мир, но и в историю.

Мы даже не знали, что этот музей основывал Иван Цветаев, отец великой русской поэтессы, которая покончила жизнь самоубийством, по сути, была замучена новым режимом.

Истерика, которая случилась с Никитой Хрущевым в 60-х годах, была в определенной степени митингом протеста партийной власти против того, к чему мы приходили через музей Пушкина.

Мы вдруг заглядывали в щелочки и видели, что мир гораздо интереснее того, который нам директивно предлагался. Мы увидели, что вокруг нас находится какой-то другой мир. Мы даже не предполагали о существовании этого мира.

Музей Пушкина был не просто информацией о жизни классического искусства, а информацией о том, что вокруг нас есть жизнь, которую стоит изучать, смотреть, что эта жизнь ужасно богата и если мы ее и дальше не будем видеть, мы станем глупее.

Евгений Евтушенко, поэт:

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti

Я помню выставку Пикассо в Музее имени Пушкина. Это было в 1956-м году, но я ее до сих пор прекрасно помню. Когда выставка была открыта, туда было просто невозможно попасть, все было просто "затоплено" людьми. Люди стояли с ночи и ждали, ждали того, что было зашифровано, закодировано под этим таинственно звучащим именем Пикассо.

Это было удивительное собрание лиц. Там были и лица, которые вы уже видели, скажем, в консерватории, или на самых крупных премьерах. Но были и просто люди, пытавшиеся понять, слышавшие что-то отдаленно и имевшие весьма туманное представление, что же такое Пикассо, кто он такой на самом деле.

И это действительно было окно в Европу, в современное искусство.

Я помню, какие были глаза у людей. Для некоторых это было полным ошеломлением. А некоторые пугливо озирались, как будто сейчас должен кто-то войти и арестовать всех.

Книги репродукций было трудно тогда достать, либо они продавались по какой-то колоссальной цене. Они были недоступны. Так что это было огромное событие.

Это заслуга Ильи Эренбурга, и мы должны быть благодарны ему. И то, что делает Ирина Антонова – великая женщина – я просто мысленно кланяюсь ей в ноги за все то, что она сделала.

Александр Даниэль, историк:

Правообладатель иллюстрации www.memo.ru

Я был маленький, но родители меня брали с собой в музей. Первая громкая и замечательная выставка была выставка картин Дрезденской галереи перед отправкой ее в ГДР в 1955 году. Тогда я был ребенком, и впечатлений от картин не помню. Помню впечатления от людей.

Тогда ходили туда большими компаниями, было ощущение большого праздника. Я тогда этого ничего не понимал, но сейчас задним числом я понимаю, в чем дело: это был глоток свободы, это было прикосновением к тому, что ранее было запретно, а теперь вот в открытую можно ходить и на это смотреть.

И в то же время, это была довольно напряженная радость, потому что было понятно, что и в залах выставки среди посетителей возникала конфронтация. Уже появилось поколение, воспитанное на эстетике позднего сталинского соцреализма, для которых это все было не просто непонятно, но враждебно.

Для провинциальных учителей, приезжавших в Москву в те годы, просто пойти в Пушкинский музей и посмотреть на картины, где есть обнаженная натура, хоть бы это были картины художников Эпохи Возрождения, было уже потрясением.

Как же там может стоять этот Давид, сюда ведь детей водят, а у вас тут голые мужики стоят!

И, конечно, такой публики было тоже достаточно на этих выставках, и возникали спонтанные дискуссии, споры, иногда очень ожесточенные. Это был праздник свободы, но и борьбы.

Новости по теме