"Семь лет за глупую выходку - пугающая перспектива"

  • 10 августа 2012
Керри Маккарти Правообладатель иллюстрации AP
Image caption Керри Маккарти считает, что участницы Pussy Riot не заслуживают тюремного заключения

На этой неделе завершились слушания скандального уголовного дела о хулиганстве в храме Христа Спасителя, обвиняемыми по котором проходят участницы панк-группы Pussy Riot - Надежда Толоконникова, Мария Алехина и Екатерина Самуцевич.

Государственный обвинитель попросил для всех трех подсудимых наказание в виде трех лет лишения свободы в колонии общего режима. Приговор начнут оглашать 17 августа.

Одним из тех, кто стал свидетелем того, что происходило на процессе, стала Керри Маккарти - депутат британского парламента и заместитель теневого министра иностранных дел Великобритании. Она провела в Хамовническом суде два дня.

О своих впечатлениях Керри Маккарти рассказала в интервью Юлии Очетовой.

Би-би-си: В каком качестве вы присутствовали в суде и следили за процессом Pussy Riot? Вы были там от имени своих избирателей?

Керри Маккарти: Нет, это был частный визит, в определенном смысле. Я интересуюсь Россией уже долгое время, я изучала русский язык в университете и была здесь уже шесть раз - мой первый визит впервые состоялся в 1984 году. Мне всегда было интересно наблюдать, насколько страна изменилась в целом, и какая политическая и социально-экономическая ситуация здесь сложилась, каждый раз, когда я приезжаю.

Я знала об этом процессе - кажется, я читала о нем в музыкальных изданиях, потому что именно там появились первые сообщения об этом деле. Я немного знакома с теми, кто участвовал в поддержке [участниц группы], и кто-то сказал, что было бы хорошо, если бы я приехала. Поскольку сейчас британский парламент на каникулах, заседаний нет, то у меня было время вырваться в Москву буквально на пару дней. Мне самой очень интересно наблюдать за всем этим.

Би-би-си: Почему именно этот процесс?

К.М.: Это единственный процесс, на котором я побывала. Очевидно, что это процесс, который привлек большое международное внимание. Мне кажется, что он затрагивает как раз те проблемы, которые широко обсуждаются в России. Было интересно то, что, как выяснилось на процессе, речь на нем идет о выражении критики и протеста и соотношением между желанием людей протестовать и реакцией властей на это.

Частично дело касается и феминизма. Это оказалось интересной темой, учитывая высказывание адвоката потерпевших о том, что феминизм - это смертный грех. Дело касается также панк-рока и всех, кто хочет вести себя как-то необычно и несколько провокационно.

Би-би-си: Что еще произвело на вас особое впечатление на этом процессе?

К.М.: Он очень отличается от британской судебной системы. Британская система имеет четкую структуру. Скажем, люди в зале суда очень часто не знали, что будет происходить дальше, то есть суд не следовал какой-то стандартной схеме.

Что особенно произвело на меня впечатление, - это то, что у защиты не было возможности представить ее видение дела. Например, у них не было возможности допросить участников процесса в той мере, в какой им хотелось бы, также у них не было возможности представить своих свидетелей.

[В британской системе] было бы, скорее, так, что, когда судья или обвинение выступали с какой-то своей интерпретацией древнего церковного закона, то защита смогла бы оспорить ее или, скажем, представить своих экспертов в этой сфере. И также на суде было сказано, что девушки психически неуравновешенны, в этом случае я ожидала, что будет предоставлена возможность предъявить доказательства того, что это не так.

Все эти моменты показались мне особенно интересными. В Британии это было бы так: одна сторона против другой, и каждой из них предоставлены одинаковые права представить свою позицию. А в России это происходит не совсем так.

С другой стороны, в Британии обвиняемые имеют возможность высказаться только один раз: во время дачи свидетельских показаний и допроса под присягой стороной обвинения. Поскольку в Британии обвиняемые говорят, в основном, со своими адвокатами, было интересно наблюдать за девушками, которые могли сделать даже несколько заявлений и сказать еще последнее слово.

Учитывая общий характер суда, мне показалось, что это был очень положительный момент. Поскольку сам суд интересовало больше то, каковы были их мотивы, каково их отношение, почему они это сделали, то есть все сводилось к ним. Ничего такого нет в Британии, где обвиняемым дается только возможность отвечать на вопросы.Здесь же девушки делали политические заявления.

Представительство потерпевших - это тоже было интересно. В Британии идет дискуссия о том, чтобы лучше представлять потерпевшую сторону в суде. Например, в случае с жертвой изнасилования: обычно не бывает никакого дополнительного представителя, поскольку дело касается только жертвы.

В таких случаях у потерпевшего нет своего адвоката, есть только обвинение. Поэтому было интересно, что у пострадавших от акции был свой представитель, имевший право выступать. Мне показалось, что это сам по себе довольно хороший момент, хотя он мог означать, что обвинение таким образом могло лучше представить свою позицию по сравнению с защитой девушек.

Би-би-си: Каковы ваши впечатления от поведения судьи, стороны обвинения и так далее?

К.М.: Я не очень хорошо знаю русский язык, так что я не все понимала, что там говорилось. Другие люди мне рассказывали, что судья не позволяла на предыдущей неделе задавать много вопросов потерпевшим, и что она вела себя далеко не беспристрастно. И были попытки внести ходатайства об отводе судьи как раз из-за этого.

Насколько я поняла по обсуждению, судье восемь раз заявляли отвод и столько же раз она его отклоняла. Были сомнения относительно поведения судьи. В Британии судья не разговаривает так много, он является в меньшей степени участником, а в большей степени наблюдателем, который следит за тем, что происходит, и направляет процесс в правильное русло. Это то, что показалось мне отличием.

Би-би-си: Сделали ли вы какие-то выводы относительно судебной системы в России после этого суда?

К.М.: Трудно сказать... Люди, с которыми я говорила, - а я говорила с адвокатами девушек, российскими журналистами, которые следили за судом, людьми, которые свободно говорят по-русски и следили за процессом с самого начала, - и они говорили, что это не был справедливый суд в том, как все происходило, и что будет обращение в Европейский суд по правам человека, если девушки будут осуждены.

Знаете, там был ряд элементов, которые показались мне лично интересными, - то, что у потерпевших были адвокаты и что обвиняемым предоставили слово, поэтому я не абсолютно критично отношусь к тому, что там происходило. Но я ушла оттуда действительно с обеспокоенным чувством, что процесс не был справедливым.

Возвращаясь к сути происшедшего, помимо того, что произошло в суде, я думаю, что то, что они сделали, было всего лишь глупым сорокасекундным перформансом, который - да, оскорбил определенных людей, но они не нанесли никакого физического ущерба церкви, они не напали ни на кого, не причинили никакого ощутимого вреда. И семь лет как возможное наказание кажется весьма не пропорциональным содеянному.

Я не говорю, что то, что они сделали, - хорошо; они извинились перед теми, кого могли оскорбить. Но семь лет тюрьмы за какую-то очень глупую выходку - действительно пугающая перспектива. Да, сейчас обвинение потребовало три года тюрьмы. Но я в принципе считаю, что они не заслужили тюремного заключения.

Если бы что-то подобное произошло в Британии, никого бы не посадили за такое. У нас был один случай с очень известным защитником прав гомосексуалистов Питером Тэтчеллом, по-моему, двадцать лет назад (в 1994 году - прим. Би-би-си). Он прервал службу архиепископа Кентерберийского, самого высокопоставленного церковного служителя в нашей стране.

Это было вызывающе, там сидело много людей, наблюдавших за службой. И он выскочил и начал... По-моему, он говорил о том, что церковь не признает права гомосексуалистов и пытался разоблачить лицемерие. Он сказал, что многие из священнослужителей сами являются гомосексуалистами. Он был арестован, ему вменялось нарушение общественного порядка, был выписан штраф на 18 фунтов, по нынешним деньгам это около пятидесяти фунтов. Не очень большая сумма.

Но все равно многие тогда говорили, что его вообще не следовало никак наказывать. Да, он оскорбил некоторых людей в церкви, но есть свобода слова и надо было его просто выгнать из церкви. И я думаю, что судья тогда учел общественное мнение и не потребовал жестокого наказания для него.

Мне кажется, то, что сделали Pussy Riot, - это похожая ситуация, похожая на ту, когда Питер Тэтчелл выступил перед гораздо большим количеством людей, в присутствии очень высокопоставленных представителей церкви.

Я слышала, как люди говорят, что у Владимира Путина был бы шанс помиловать их, и я не знаю, как точно это работает в России, но надеюсь, что будет апелляция и что ситуация будет решена в их пользу.

Би-би-си: Вы намерены что-то предпринять как политик, если наказание будет суровым?

К.М.: Я уже написала нашему министру иностранных дел и архиепископу Кентерберийскому с просьбой прокомментировать это дело. У меня нет такого влияния, как у Мадонны, например. Я как политик могу лишь написать кому-то письма и лоббировать вопросы перед высокопоставленными политиками или нашим правительством.

Но вполне возможно, что Мадонна, которая выходит и делает какие-то заявления, может иметь гораздо большее воздействие, чем политики, говорящие то же самое.

Новости по теме