Венецианская биеннале: перепроизводство искусства?

  • 12 мая 2015
Iceberg a Venezia Правообладатель иллюстрации EPAANDREA MEROLA
Image caption Скульптура "Айсберг в Венеции" итальянско-албанского художника Хелидона Джиджи в Венецианской лагуне напротив площади Святого Марка

Перепроизводство искусства. Такая почти марксистская терминология постоянно крутилась у меня в голове в течение трех дней безостановочного броуновского движения по павильонам, выставочным залам, дворцам, улицам и каналам Венеции.

Тем более что марксизм неожиданно вновь всплыл на поверхность. В центральном павильоне стартовало растянутое на все пять месяцев чтение трех томов марксового "Капитала".

Само действо скорее напоминало то ли хэппенинг в духе давно отошедших в безвозвратное прошлое революционных 60-х, то ли древнюю восточную медитацию - на связь с сикхской традицией намекал придумавший всю затею главный куратор биеннале-2015 нигериец Окуи Энвезор.

Image caption Обсуждение марксистской теории в живую актуальную дискуссию так и не переросло

В перерывах искусствоведы, философы и теоретики пытались вернуть марксистскую теорию в современный культурно-идеологический дискурс, но затеять живую актуальную дискуссию им не удавалось – публика, забредя в центральный зал и лениво послушав несколько минут "умного" разговора, двигалась дальше.

И то верно. Смотреть вокруг столько, что позволить себе застрять в одном месте больше, чем на четверть часа невозможно – все упустишь.

Впрочем, немалую часть упустишь все равно – как ни старайся, как ни спеши, как ни суетись – увидеть все за три-четыре дня превью просто невозможно. На входе в Жардини и в Арсенале, где размещены основные павильоны, тебя нагружают горой каталогов, брошюр, буклетов, карт, гидов. Сумка мгновенно тяжелеет, разбухает. Сначала пытаешься добросовестно во всем этом разобраться, потом отчаянно машешь рукой и решаешь положиться на советы коллег – где кто что видел.

Но и это помогает не всегда. И не только потому, что на вкус и цвет товарищей нет. Публика на превью профессиональная, а потому не беспристрастная – у каждого свои накопленные десятилетиями связи, сложившиеся отношения, и каждый совет-рекомендацию нужно непременно пропускать сквозь фильтр личности советчика.

Очарования и разочарования

Общее впечатление – перенасыщенность и потому усталость. Перенасыщенность еще десяток-другой лет назад казавшимися столь свежими и новыми коллажами, редимейд-объектами, инсталляциями заставляет уныло брести мимо все этого кажущегося себе ультра-современным, но на самом деле уже безнадежно устаревшего искусства.

Примерно такие ощущения я испытывал, бродя по британскому павильону, отданному в этом году enfant terrible британского искусства Саре Лукас. Впрочем, в свои 53 она давно уже не enfant и даже не Young British Artist – именно так называлось объединение молодых радикалов, ворвавшихся в художественную жизнь 20 лет назад благодаря полностью оправдавшей своей название выставке "Сенсация" в Королевской академии художеств.

Image caption Искусство Сары Лукас, составившее содержание британского павильона, давно утратило свою шокирующую новизну и вызывает скорее чувство смущения и недоумения

С тех пор и Трейси Эмин со своей неприбранной кроватью, и Дэмиен Херст с акулами в формалине, и братья Чэпман с фигурками детей с лицами-гениталиями вошли в историю шокового искусства. Только вот сила шока в новизне. И когда спустя четверть века Сара Лукас в национальном павильоне свой страны вновь показывает скульптуру нижней части человеческого тела с сигаретой в анальном отверстии, вместо шока испытываешь недоумение и смущение.

Image caption Японец Тецуя Исида – один из немногих художников на биеннале, работающих в старой доброй живописи, но способный передать то же тревожное отчаяние от пугающе бесчеловечного современного мира

Сам всю жизнь проповедуя и отстаивая "новое искусство", я вдруг ощутил неожиданную для себя ностальгию: бог мой, да ведь здесь во всем этом море разливанном объектов и инсталляций практически не встретишь доброй старой живописи! Не потому ли столь тронули меня картины японца Тецуя Исида – то же тревожное отчаяние от пугающе бесчеловечного современного мира, но переданное традиционным маслом на холсте?

Впрочем, иногда и нестандартная техника дает очень впечатляющие результаты. Я застыл в восхищении в павильоне Сербии, который был полностью отдан художнику Ивану Грубанову и его инсталляции United Dead Nations. Русский перевод – Организация Мертвых Наций – не передает образной емкости английского.

Image caption "Организация Мертвых Наций" - художественное воплощение истории в экспозиции павильона Сербии

В пустом зале – скомканные в неопрятные кучи и превращенные в грязные разорванные тряпки флаги умерших государств. На белых стенах белым барельефом - названия этих самых государств с датой их рождения и смерти: Союз Советских Социалистических республик (1922-1991); Социалистическая Федеративная Республика Югославия (1945-1992); Германская Демократическая Республика (1949-1989); Оттоманская империя (1299-1992); Объединенная Арабская Республика (1958-1971) и так далее. Все предельно лаконично, но как выразительно! Тем более что и на самом павильоне торжественно красуется название несуществующего государства "Югославия", и лишь сбоку робко и куда менее заметно примостилось слово "Сербия".

В польском павильоне на всю стену – огромный выгнутый экран, на котором происходит странное действо: в тропической деревне среди местных жителей разыгрывается профессионально поставленная и спетая польская опера. Вдохновленные классическим фильмом Вима Вендерса "Фицкарральдо", живущие в Америке польские художники Кристиан Томашевски (он известен под именем C.T. Jasper) и Иоанна Малиновска решили, как и безумец Фицкарральдо в исполнении не меньшего безумца Клауса Кински, привезти оперу в тропики.

Image caption Экспозиция польского павильона посвящена захватывающей истории поляков на Гаити

Оказалось, что на Гаити есть крохотная деревушка Казале, населенная потомками поляков. Предки их в начале XIX века входили в состав наполеоновской армии и были отправлены императором на подавление восстания рабов. Однако они решили перейти на сторону повстанцев, и после победы Гаитянской революции в 1804 году новая власть, несмотря на ненависть к белым колонизаторам, даровала полякам звание "почетных черных граждан" вновь образованного независимого государства – кстати, лишь второго после США на американском континенте.

За минувшие два столетия они, конечно же, ассимилировались с местными жителями. Но, как выяснилось, не совсем. Многие называют себя "Le Polone", а кое-кто носит даже пусть уже почти креольские, но сохранившие польскую основу имена.

Именно для этих людей и их друзей и соседей С.Т. Джаспер и Иоанна Малиновска привезли из Познаньского оперного театра пятерых солистов, которые в сопровождении музыкантов из столицы Гаити Порт-о-Пренс исполнили прямо посреди деревни провозглашенную "национальной польской оперой" оперу "Галька" польского композитора XIX века Станислава Монюшко – в соответствующих костюмах.

Завораживающее зрелище ставит множество вопросов о национальной идентичности, о зыбкости и прочности национальной культуры, о глобальных связях, вовсе не обязательно обозначающих унылую однородность интернационального искусства.

Image caption Павильон крохотного тихоокеанского архипелага Тувалу передает жизнь на воде, столь родственную венецианской

Крохотное островное государство Тувалу населяют менее 10 тысяч человек – в одном квартале крупного города жителей больше. Никакой своей особой культуры и искусства, кроме традиционного танца, там нет, но и тувалийцам захотелось поучаствовать в биеннале. Найденное решение – разместить в отведенном им помещении бассейны, подчеркивающее жизнь на воде, столь родственную венецианской, - оказалось пусть и наивно прямолинейным, но на удивление эффектным.

Правообладатель иллюстрации Adam de Neige
Image caption Карта затопленных в четырех точках Венецианского залива произведений художника Адама де Неже

Ну и, наконец, не могу не упомянуть проект, по своей концептуальному радикализму выглядящий как прямой родственник знаменитой композиции "4:33" - музыки молчания Джона Кейджа. Проект называется "Под волнами", и автор его – живущий в Австрии иранец Адам де Неж поместил свои работы в четыре водонепроницаемых кофра, которые были погружены на дно моря в четырех точках вокруг эпицентра биеннале – парка Жардини. Желающие могли зарезервировать для себя место в регулярно отправляющемся в плавание над местами затопления катере и, остановившись над каждой из четырех точек, созерцать водную толщу над затопленными и потому невидимыми работами и размышлять о бренности или, наоборот, вечности искусства.

Российский павильон

Image caption Автор экспозиции российского павильона Ирина Нахова вернула творению архитектора Алексея Щусева оригинальный зеленый цвет

Третий год подряд комиссаром российского павильона остается Стелла Кесаева, основатель и глава сначала галереи Stella Art, а затем и фонда Stella Art Foundation. Неизбежно сократившееся в нынешней кризисной для России ситуации государственное финансирование не помешало фонду - во многом благодаря поддержке мужа Игоря Кесаева и возглавляемой им группы компаний "Меркурий" – сохранить высокий презентационный уровень российского павильона и последовательно выбранную линию (по формулировке самой Стеллы Кесаевой) "вписывания нашего русского искусства в западные рамки восприятия".

Вслед за Андреем Монастырским в 2011 и Вадимом Захаровым в 2013 в нынешнем 2015 году представлять Россию в Венецию был призван еще один художник московского концептуализма - Ирина Нахова. Куратором была приглашена теоретик и хроникер течения, живущая с 1975 года в Нью-Йорке Маргарита Тупицына.

Работа Наховой названа "Зеленый павильон". Это и возвращение к исходно зеленому цвету построенного еще в 1914 году Алексеем Щусевым (автором Мавзолея Ленина) российского павильона, и продолжение характерной для московского концептуализма идейно-философской нагрузки цвета. Достаточно сказать, что в 1993 году, на первой постсоветский биеннале, Илья Кабаков сделал "Красный павильон".

Image caption Для Ирины Наховой, как и для других художников московского концептуализма, цвет несет идейно-философскую нагрузку

И если для Кабакова красный цвет был отражением цвета составляющей фактуру его творчества советской жизни, то зелень для Наховой – это природа.

Отдельные элементы многозальной экспозиции двухэтажного павильона выглядят невероятно впечатляюще: огромная, на всю комнату, голова с живыми вращающимися глазами и в авиашлеме – прямо как богатырь из пушкинского "Руслана и Людмилы"; видеоинсталляция "Червь истории", где над головой то открывающееся, то вновь скрывающееся небо, под ногами сквозь прозрачный пол копошатся огромные черви, а по сторонам мы – советские, русские люди с такой знакомой и все еще близкой историей.

Image caption Голова с живыми вращающимися глазами - один из самых впечатляющих элементов российского павильона

И все же для меня все эти элементы – я не назвал еще и красно-зеленую комнату, и реставрацию инсталляции Наховой в московской доперестроечной коммуналке 1985 года – остались разрозненными и с трудом выстраивающимися в цельную концепцию.

И хотя ничего подобного смущению и неловкости, испытанными в соседнем британском павильоне Сары Лукас, здесь и близко не было, все же я никак не мог избавиться от сходного ощущения инерционности кураторского мышления. Как и британцы со своими славными Young British Artists, не слишком ли – при всей художественной и исторической значимости московского концептуализма – зацикливаются организаторы российского павильона на этом направлении? Трудно поверить, что во всей стране и в русской диаспоре за ее пределами нет других, иных по способу мышления и видения художников, способных представить отличное от уже хорошо всем известного творческого метода этого круга.

И еще Россия и русские

Взять хотя бы Гришу Брускина. Тоже некогда москвич и сверстник концептуалистов, он прославился еще на заре перестройки рекордной по тем временам суммой, заплаченной за его "Фундаментальный лексикон" на первом российском аукционе Sotheby's 1988 года. Брускин привез в Венецию в этом году два проекта: "Алефбет" – продолжение и развитие концепции "Фундаментального лексикона" - и "Коллекцию археолога".

Image caption "Коллекция археолога" Гриши Брускина - отражение в искусстве мифологизации советского прошлого

"Коллекция археолога" разместилась вдали от эпицентра биеннале, на самом севере Венеции, куда я долго шел, изнемогая от жары и путаясь в лабиринте крохотных улочек. Но был вознагражден. Большой темный зал бывшей церкви, куда можно войти, лишь раздвинув тяжелые черные портьеры. Освещение лишь от крохотных светильников, размещенных где-то внизу. Перемещаешься по проложенным мосткам с перилами, а под ногами, как в античных музеях Рима, наполовину заваленные землей, лежат обрубки "древних" статуй.

Образы эти – красноармейцы, пионеры, автомат Калашникова и прочие хорошо узнаваемые артефакты советской мифологии – населяли еще "Фундаментальный лексикон". Художник вылепил их в человеческий рост, затем разбил на куски, затем отлил собранные обломки в бронзе, а затем закопал на три года в Тоскане, в тех самых местах, где археологи испокон века откапывают памятники древнеримской и этрусской культур.

В соседнем зале на мониторе – видеозапись того, как эти статуи раскапывают с помощью экскаваторов. В главном зале – на экране сменяют друг друга сотни фотографий обложек "Капитала" Карла Маркса на всех языках планеты.

И если в центральном павильоне "Капитал" превращен в повод для хэппенинга, то здесь он – Библия, породившая новую религию, новую мифологию. Только вот ушла ли эта мифология совсем в археологию, как пытается сказать нам художник? Не возвращается ли она вновь в жизнь России?

Брускина в Венеции представляла организация с нарочито русской коннотацией в названии-аббревиатуре: CSAR (царь?) – Центр изучения русского искусства при университете Ка' Фоскари. Этот же Центр принял у себя петербургскую выставку "Иду".

Здесь совершенно неожиданно и, на мой взгляд, не очень органично сплетены в единое пространство современные видеоарт, инсталляция и перформанс с живописью так называемого Арефьевского круга. Творчество Александра Арефьева и его друзей и последователей (Рихард Васми, Шолом Шварц и другие) – неполитический, недиссидентский художественный нонконформизм - необычайно ценится в художественных кругах Северной столицы и считается предтечей набравшего силу в 70-80-е годы "неофициального искусства".

И Брускин, и выставка "Иду" были частью Параллельной программы биеннале. Официальная, кроме десятков национальных павильонов, включала в себя и два центральных – один в Жардини, другой в Арсенале - оба под лозунгом нынешнего года "Все будущее мира".

Image caption "Дерево Ван Гога в Москве" - один из листов новой серии Ольги Чернышевой в главной программе биеннале

В Арсенале среди десятков участников были две россиянки. Москвичка Ольга Чернышева все более и более прочно утверждает свои позиции в мировом художественном пространстве. И если до сих пор ее выставки и показы концентрировались главным образом вокруг фотографии и видеоарта (она выпускница ВГИКа), то в Венеции Чернышева показала неброскую, но в то же время тонкую и прочувственную графику.

Image caption Ироничная экспозиция Глюкли "Одежда для демонстрации против фальсифицированных выборов Владимира Путина, 2011-2015"

А вот петербурженка Наталья Першина-Якиманская, более известная в художественных кругах под артистическим псевдонимом Глюкля, последовательно продолжает свою работу с текстилем, начатую еще в сотрудничестве с Ольгой Егоровой (Цапля) на проекте "Фабрика найденных одежд". Глюкля входит в группу художественно-политического активизма "Что делать?", и в Венецию она привезла выставку под названием "Одежда для демонстрации против фальсифицированных выборов Владимира Путина, 2011-2015" – остроумный, задиристый комментарий на актуальную политическую ситуацию в России.

Правообладатель иллюстрации VAC
Image caption Проект Арсения Жиляева "Колыбель человечества" - попытка переосмысления художественными средствами утопического мышления основателей русского космизма - Николая Федорова и Константина Циолковского

Проект Арсения Жиляева "Колыбель человечества" - попытка переосмысления художественными средствами утопического мышления основателей русского космизма - Николая Федорова и Константина Циолковского.

Ну и, наконец, огромное внимание – правда, не столько международного, сколько российского (и по месту жительства, и по происхождению) художественного сообщества, - привлекла выставка-перформанс Владимира Сорокина "Теллурия".

Image caption Владимир Сорокин в перформансе на открытии "Павильона Теллурии"

Романы Сорокина "День опричника", "Сахарный Кремль", и в особенности последний, "Теллурия", находятся на острие общественного сознания последних лет. Не все знают, однако, что в пору пребывания в андерграунде Сорокин, вместе с собратьями по московскому концептуализму, занимался художественной деятельностью.

Сейчас, спустя 30 лет, он вернулся к живописи, и под кураторством главы отдела современного искусства Государственного Эрмитажа Дмитрия Озеркова и вместе с живущим в Берлине художником Женей Шефом выстроил в залах Palazzo Rocco Contorini "Павильон Теллурия".

Открытие проекта сопровождалось перформансом – не столько полноценным художественным актом, сколько игривой шалостью известного пост-модерниста.

Украина

Все, что происходит сейчас с Украиной и вокруг нее, неизбежно оказывается в центре всеобщего внимания. Не стало исключением и украинское присутствие на биеннале.

Как и все последние годы, украинский павильон готовил Pinchuk Art Centre, а финансировал Фонд Виктора Пинчука. В мой предыдущий приезд на биеннале в 2009 году он размещался в огромном и роскошном дворце прямо на Гранд-канале, и фасад дворца украшал гигантский портрет Виталия Кличко в полный рост в боксерском облачении. Известный спортсмен только-только начинал свою общественную деятельность и тогда был назначен куратором павильона.

Теперь же украинский павильон выглядел настолько скромно, что поначалу я даже не совсем понял, что этот небольшой прозрачный стеклянный куб прямо на набережной лагуны, между пришвартованными здесь роскошными яхтами и поодаль от эпицентров биеннале в Жардини и Арсенале, и есть собственно павильон.

Правообладатель иллюстрации Pinchuk Art Centre
Image caption Стеклянный прозрачный куб павильона Украины, по замыслу его организаторов, отражает новый облик страны

Куратор павильона - последние пять лет живущий в Киеве бельгийский искусствовед Бьорн Гелдоф - объяснил мне, что "сегодняшняя Украина встала на путь обновления, путь прозрачности, и такая форма павильона куда больше отвечает нынешнему духу страны, чем помпезные венецианские палаццо".

В такой аргументации есть свой политически-эстетический резон, но куда более убедительными показались мне объяснения украинских художников, сетовавших на полное отсутствие поддержки проекта со стороны государства.

Малоубедительным выглядело и чисто художественное наполнение павильона. Во всяком случае куда менее эффектным, чем яркая и мощная выставка современного украинского искусства "Предчувствие" в лондонской галерее Saatchi осенью прошлого года.

Недостатки и слабости павильона с лихвой компенсировал концерт "лучшей не только на Украине, но и во всем мире" (так гордо провозгласил, открывая концерт, ведущий) группы "Океан Эльзы".

У установленной прямо на набережной сцены собралось несколько тысяч человек с желто-голубыми флагами. "Слава Украине – героям слава!" – этот ставший уже привычным рефрен постоянно звучал как со сцены, так и из публики. Я вглядывался в лица толпы – маловероятно, что все эти люди были гостями биеннале. Концерт группы, ставшей символом новой Украины, привлек многочисленную украинскую диаспору.

Люди с горящими глазами живо реагировали на незамысловатые мелодии и гражданскую заряженность песен "Океана Эльзы", и даже далеко за полночь я видел гуляющих по венецианским улицам людей с желто-голубыми флагами.

Это воодушевление резко контрастировало с ресторанно-корпоративным угаром, сопровождавшем состоявшийся накануне концерт Эмира Кустурицы и его No Smoking Orchestra на закрытом приеме в честь открытия российского павильона.

"У нас осталось два союзника среди крупных фигур культурного мира – Кустурица и Депардье", - с грустью заметил один из российских гостей.

Конечно же, это не так. Для искусства политические неурядицы и конфликты – проблемы временные, преходящие и не способные затмить ценности культуры.

Ars longa, vita brevis – гласит древняя латинская пословица.

Жизнь коротка, искусство вечно.

Новости по теме