Мединский: нельзя жить в обществе и быть свободным от него

  • 9 октября 2015
Media playback is unsupported on your device

Министр культуры России Владимир Мединский в интервью Русской службе Би-би-си рассказал о том, как его ведомство работает в условиях экономического кризиса, прокомментировал недавнее нападение на Манеж, а также заявил, что деятели искусства, которые "презирают" выбор путинского большинства, не должны претендовать на госфинансирование.

По словам Мединского, министерство экономит на собственных расходах, а финансирование подведомственных учреждений намерено сохранить на докризисном уровне.

Действия православных активистов, которые в августе нанесли ущерб нескольким работам на выставке "Скульптуры, которых мы не видим", министр назвал "довольно злобным" хулиганством, но при этом заявил, что не будет выступать ни со словами поддержки, ни словами осуждения по поводу этой выставки.

Мединский также рассказал детали подготовки телесериала по его роману "Стена", который скоро выйдет на экраны российского телевидения. При этом он отказался прокомментировать расследование общества "Диссернет", которое обнаружило заимствования из чужих трудов в его научных работах, заявив, что не следит за его деятельностью.

С Владимиром Мединским беседовала корреспондент Би-би-си Ольга Слободчикова.

"Довольно злобное" хулиганство

Би-би-си: В последнее время много обсуждается вопрос охраны в музеях. Из-за сокращений в МВД музеи рисковали остаться без полицейской охраны, но вы достигли соглашения с МВД, по которому охрана частично сохранится. Приведет ли сокращение числа полицейских к ухудшению безопасности, и что должны в такой ситуации сами музеи предпринять?

Владимир Мединский: Сохранится 60%, если считать в количестве полицейских, а если считать в количестве постов, то больше. В принципе, это разумный компромисс, потому что он позволит нам несколько оптимизировать систему охраны: может быть, ввести новые дополнительные технические средства, которые заменят людей на входе. В дальнейшем мы будем двигаться по пути усовершенствования технической системы охраны музеев, просто не хотелось бы, чтобы это было так резко, как предлагалось. Мы благодарны МВД за этот компромисс.

Image caption Ушерб от нападения православных активистов во главе с Дмитрием Цорионовым (Энтео) в Манеже оценивают в 1,1 млн рублей (около 18 тысяч долларов)

Би-би-си: Обсуждение охраны в музеях совпало по времени с нападением на Манеж активистов так называемого движения "Божья воля". Как вы оцениваете этот поступок и должны ли нападавшие понести уголовную ответственность?

В.М.: Должны или не должны они нести уголовную ответственность - это точно не наша с вами прерогатива рассуждать. Для этого есть суд, следствие, уголовный розыск, много чего еще. Я знаю об этом инциденте только из сообщений СМИ. Это выглядит как хулиганство, довольно злобное. Конечно, у каждой стороны есть своя версия произошедший событий, и если это будет иметь какое-то развитие в судебной плоскости, то пусть следователи и разбираются - кто там что ломал, портил, или кого в чем оговорили.

Би-би-си: После этого случая деятели РПЦ, хоть и осудили нападение, но назвали часть экспонатов оскорбительными и призвали организаторов выставок, затрагивающих религиозную тематику, проявлять большую ответственность. По вашему мнению, это справедливый аргумент?

В.М.: Слушайте, любой человек, живущий в обществе, должен проявлять ответственность по отношению к его собственным поступкам. Нельзя, как говорили классики, жить в обществе и быть свободным от него. Когда ты где-то там, в глухой тайге, один, ты можешь вести себя, как хочешь, - кричать, раздеваться, ковыряться в носу, а если ты находишься в публичном месте, значит соотноси свое поведение с нормами морали, законов, которые в этом публичном месте доминируют.

Я думаю, что здесь не вопрос к РПЦ. Вы же должны понимать, что если вы, например, едете в поездку на Северный Кавказ, нужно знать, какие там действуют правила поведения, этикета. Если вы зашли в храм, ведите себя в соответствии с правилами, которые действуют в храме. То же самое относится к театру, музею, наверное, к чужой квартире и офису. Мне кажется, не надо придавать подобной истории какую-то избыточную идеологизированность. Вопрос просто в том, что люди должны вести себя по правилам.

Image caption Мединский заявил, что не будет выступать ни со словами осуждения, ни со словами поддержки выставки в Манеже

Би-би-си: Но те же самые экспонаты выставлялись без проблем долгие годы, и теперь их называют оскорбительными...

В.М.: Я сразу вас перебью, я не готов обсуждать экспонаты. Во-первых, я их не видел. Во-вторых, я считаю совершенно неэтичным обсуждать какие-либо произведения искусства, творческий продукт. Я не румяный критик и не штатный театральный колумнист, чтобы рассуждать, нравится или не нравится это произведение, хорошее оно или плохое, правильная картина или неправильная. Поэтому если вы хотите выжать из меня слова осуждения или слова поддержки выставки, то не получите ни того, ни другого.

Задача государства заключается в том, чтобы обеспечить реализацию культурной политики, по поводу которой общество пришло к консенсусу. Довольно обширный документ обсуждался в прошлом году на самых площадках и в итоге был подписан президентом (речь идет об "Основах государственной культурной политики" - прим. Би-би-си). Для нас, министерства культуры, органа исполнительной власти, это наша конституция, руководство к действию. Это документ весьма позитивных общегуманитарных подходов, и там не написано, что министр культуры должен высказывать оценку по поводу каждой выставки или каждого спектакля.

Экономия на скрепках

Би-би-си: В "Основах государственной культурной политики", которые вы упомянули, говорилось о необходимости планомерных инвестиций государства в человека, причем на получение первых ощутимых результатов отводится пять лет...

В.М.: Там такого не говорится, вы это придумали. Там не говорится ни о пяти годах, ни о трех годах, ни о семи. Давайте почитаем вместе внимательно, может быть, я что-то упустил ( документ, размещенный на сайте Кремля, завершается фразой "первые ощутимые результаты реализации государственной культурной политики могут быть получены в течение ближайших пяти лет" - прим. Би-би-си). Вопрос в другом: какая основная задача, как относиться к человеку - как потребителю продукции? Такой подход есть в массовой культуре: "пипл" потребляет культпродукт, который для него кто-то производит. Желательно, чтобы он потреблял и при этом еще раскошеливался. Мы пытаемся взглянуть на эту проблему комплекснее, когда человек является не только объектом культурной политики, но и субъектом, когда он и творец, и соучастник.

Задача государства - воспитание сложной, образованной, глубокой личности, которая интересуется самыми разными сторонами жизни, которая знает, как вести себя в Манеже, в православном храме или мечети. Именно такая личность, чьи интересы разносторонни, является необходимой для прогресса, потому что простые люди редко что изобретают и мало что продвигают, для этого нужны сложные личности. Вот мы с вами присутствовали на открытии выставки Серова - одного из наиболее известных русских художников конца XIX - начала XX века. Он учился в реалистической школе, но стал одним из апологетов фактически русского импрессионизма, его называли русским Моне. Очень сложный человек, очень противоречивый. Вот мы должны таких людей воспитывать, людей, способных воспринимать это искусство, а не запихивать в них какую-то культурную жвачку.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Би-би-си беседовала с Владимиром Мединским после открытия масштабной выставки работ Валентина Серова в Третьяковской галерее

Би-би-си: Как экономический кризис будет сказываться на реализации "Основ культурной политики"?

В.М.: Как и всё, в общем-то. Раньше денег было больше, сейчас их немного меньше. У нас государство исторически уделяет огромное внимание сфере культуры: я не побоюсь этого сказать, наверное, мало найдется государств, которые готовы выделять такой процент от своего ВВП, процент от доходов бюджета, столько средств и внимания сфере культуры. Только в прошлом году, в Год культуры, мы открыли очень много дорогих объектов. Один из самых дорогих - вторая очередь Эрмитажа (вторая очередь реставрационно-хранительского центра "Старая деревня" - прим. Би-би-си), по тому курсу, если я не ошибаюсь, где-то около 500 млн долларов. Мариинский театр, открытый в позапрошлом году, - где-то 700 млн. В прошлом году - реставрация Большого драматического театра. Мы ведем одновременно реставрацию более сотни монастырей, храмовых комплексов - православных и других религий.

Эта сфера в советские годы находилась в разрухе, теперь наш долг это восстанавливать, к тому же, это еще и популярные туристические дестинации. И Соловки, и Новый Иерусалим, и Сергиев Посад - это любимые места туристов, в том числе иностранных. А кризис сказывается в том, что мы становимся просто экономнее, больше думаем о ценах, затягиваем пояса. При этом я хочу подчеркнуть, что в этом году, несмотря на общий секвестр в 10% в бюджете всех ведомств, ни одно из наших подведомственных учреждений - ни один музей, ни один театр, ни одна библиотека - не получили пропорционального сокращения бюджета, то есть министерство взяло весь секвестр на себя. Мы сократили свои собственные программы, урезали наши расходы - начиная от командировок и заканчивая скрепками и канцелярией, мы ужесточили финансовый контроль. Для нас принципиально, чтобы такие музеи, как Третьяковская галерея, получали хотя бы такое же финансирование, которое было у них год назад до кризиса.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Выставка в Третьяковской галерее на Крымском валу посвящена 150-летию со дня рождения Валентина Серова

"Шишкин, лес, три медведя"

Би-би-си: Вы ранее говорили, что министерству пришлось заморозить или перенести на следующий год строительство нескольких объектов. Что ждет эти проекты сейчас, если, допустим, в 2016 году ситуация не улучшится?

В.М.: Речь идет в основном не о федеральных объектах. Просто в некоторых регионах предполагалось строительство объектов при участии федерального финансирования. Строительство этих объектов еще не было начато. Поэтому мы посчитали, что влезать в долгоиграющие стройки, где часть денег наша, часть региональная, неразумно, потому что если даже у нас будет возможность финансирования, то со стороны региона ее может не быть, а замораживать стройки в нашем климате - ну вы понимаете, у нас очень холодно: если стройку остановить, потом надо сносить и все строить заново. Подобные проекты мы решили просто отложить, а все остальные культурные стройки, которые начались, продолжаются по сей день.

Есть, скажем так, некоторые технические моменты. Только что я с главным архитектором Москвы обсуждал проблему строительства уникального музейного комплекса в Москве - Государственного центра современного искусства. Это к слову о том, что все шпыняют министерство, мол, оно не уделяет внимания современному искусству, министр не любит всю эту актуальную историю, только Шишкин, лес, три медведя. На самом деле я могу вам ответственно сказать, что таких инвестиций в филиальную сеть ГЦСИ не было в российской истории. Мы в этом году открыли грандиозный комплекс современного искусства в Нижнем Новгороде, построенном полностью на федеральные деньги прямо на территории кремля. Открываем центр в Калининграде - один из фортов, из которого делается новое пространство для современных художников.

Правообладатель иллюстрации Courtesy of NCCA
Image caption Так будет выглядеть новое здание Государственного центра современного искусства в Москве

Наш самый амбициозный проект - строительство ГЦСИ в Москве. В прошлом году был проведен конкурс, более двух тысяч участников подали свои заявки, в результате победило ирландское бюро, с очень интересным проектом ( будущее здание ГЦСИ на Ходынском поле спроектировало архитектурное бюро Heneghan Peng Architects - прим. Би-би-си). Проблема в том, что ему тяжело пройти экспертизы, потому что такие проекты в России еще не реализовывались, наши строительные стандарты не всегда с ними соотносятся. Сейчас мы обсуждали как раз, как эти формальные процедуры преодолеть, чтобы можно было приступить к самой стройке. Еще один проект с региональным софинансированием, в который мы вошли несмотря на кризис, - это центр современного искусства в Самаре. Там есть здание советских годов в форме серпа и молота - если смотреть на него сверху с самолета, оно практически разрушено. Планируем, что это будет большой образовательный центр для всего Поволжья.

Не вопрос цензуры?

Би-би-си: Вы много раз озвучивали позицию, что министерство культуры не обязано финансово поддерживать творчество, которое, по вашему выражению, "дискредитирует Россию"...

В.М.: Ну не так уж и много, не преувеличивайте, это изредка у меня срывается. Сгоряча.

Image caption В 2014 году фестиваль "Артдокфест" Виталия Манского впервые был проведен на средства, собранные путем краудфандинга

Би-би-си: Тем не менее, вы, например, сказали, что ни один проект основателя фестиваля "Артдокфест", режиссера Виталия Манского не получит финансирования, пока вы министр. Не является ли это цензурой, когда шансы того или иного деятеля искусства на господдержку напрямую зависят от его политической позиции?

В.М.: Вы в какой компании работаете? Би-би-си называется? Хорошо. Я приду на работу в Би-би-си, скажу: "Требую зарплату повышенную". Больше, чем у вас, буду требовать, потому что я старше вас, и у меня большой журналистский опыт. И с утра до вечера буду говорить: "Внимание, это Би-би-си. Конечно, мы поганая телерадиокомпания, вот то ли дело Си-эн-эн. Би-би-си врет с утра до вечера, информация непроверенная. Я сам, правда, зарплату получаю, но мне даже неловко как-то. Не смотрите Би-би-си и не слушайте никогда. Только Си-эн-эн". Скажите, меня долго руководство Би-би-си будет терпеть в эфире?

Некоторые наши деятели культуры так и делают: они норовят получить государственный грант, а потом на этот государственный грант долго объясняют всем, что государство у нас паршивое, народец у нас гнилой, занимаемся черт знает чем, то ли дело в иных странах, а здесь - даже не понимаю, как здесь живу. Один наш выдающийся деятель культуры написал в "Фейсбуке": "Шереметьево, только вышел на трап, сразу тянет вырвать меня, прямо на трапе, так мне противно приземляться тут". Что противно-то? Так не приземляйся, вперед... Не претендуй на госфинансирование. Это даже не вопрос цензуры, это вопрос обычной человеческой порядочности, это вопрос этики, с которой мы начали, культуры в конце концов.

Когда вы получаете государственное финансирование, деньги налогоплательщиков, называть их быдлом, презирать их выбор, говорить им в лицо, что они ничтожные совершенно, не умеют ни думать, ни голосовать, эти 86% Путина - это ватники и колорады, "то ли дело я"... У нас не преследуют, в тюрьму не сажают, от эфиров не отлучают. Более того, если вы будете поддерживать министра культуры, официальную позицию министерства, позицию правительства, то вы привлечете гораздо меньше внимания в прессе, а, если вы будете меня ругать и критиковать, то гораздо быстрее прославитесь. Почему мы должны это оплачивать? Мы что, мазохисты? У людей смещенные понятия морали и нравственности, они считают совершенно естественным руку налогоплательщика, который их кормит, обгрызть до локтя. Я считаю, что государственная культурная политика предполагает осмысленное государственное финансирование, а не целенаправленную поддержку отдельных деятелей культуры, которые вот так себя ведут.

Правообладатель иллюстрации AP
Image caption Мединский ранее выражал надежду, что Андрей Звягинцев, чей "Левиафан" получил господдержку еще при прежнем министре, в будущем на бюджетные деньги снимет кино без "экзистенциальной безнадеги"

Би-би-си: Но искусство часто критикует общество, указывает на его проблемы. Может ли быть государственная поддержка такого искусства?

В.М.: Это и должно присутствовать. Знаете, это как разница между эротикой и немецким порно. Если вы посмотрите фильмы, которые выходят при поддержке министерства культуры, то увидите, что там ни одного фильма "Да здравствует партия "Единая Россия" нет. И фильма "Путин - ура" тоже нет. Это фильмы о социальных проблемах, о проблемах семьи, о проблемах отношений человека и власти, о проблеме коррупции - многие эти фильмы системно получают поддержку министерства культуры. Хотя мне, например, некоторые из них совершенно не нравятся. Дело в том, что я в экспертных советах не голосую, для этого есть определенная процедура. Если проект защитился в соответствии с установленной процедурой, он автоматически получает поддержку. Знаете, Пушкин, Толстой, Достоевский - список я могу продолжить, весьма критически относились к действительности, и некоторые даже подвергались цензуре. Но при всем этом нельзя отнять то, что они были патриотами своей родины, хотели сделать ее лучше и никого из них при пересечении погранпункта не рвало.

25% российского кино

Би-би-си: Вы выступаете за введение квот на российские фильмы в кинотеатрах, тогда как сами кинотеатры утверждают, что введение квот ставит под вопрос их экономическую модель. По данным Фонда кино, за первые девять месяцев 2015 года 19% сеансов кинотеатры и так выделили на российские фильмы. По вашему мнению, этого мало?

В.М.: Я не являюсь сторонником введения квот в прямом смысле этого слова. Я являюсь сторонником того, чтобы российское кино было достойно представлено на экранах. Это сложная проблема. Она касается как качества самих картин, так и, с другой стороны, возможности эти картины смотреть. Кинотеатры в первую очередь хотят зарабатывать, и им абсолютно все равно, на чем зарабатывать - на голливудских блокбастерах, на российских фильмах, на чем бы то ни было еще. Проще зарабатывать на том товаре, который легко продается. Проще продавать фаст-фуд, чем сложную органическую еду - аудитория другая, людям надо долго объяснять, что это такое, а фаст-фуд - это "вжик-вжик" и всё, деньги в кармане. Поэтому мы действительно все время разрабатываем комплекс мер, чтобы с одной стороны сделать так, чтобы государственные инвестиции в производство были оправданны, чтобы мы получали хороший продукт, а с другой стороны нам важно, чтобы этот продукт доходил до зрителя. Если мы будем получать хороший продукт, который не сможет даже пробиться на экран, то вся наша работа бессмысленна.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Выручка от российских фильмов меньше еще и потому, что их редко снимают в 3D, отметил Владимир Мединский

На данный момент мы пытаемся договориться с кинотеатрами о добровольном квотировании, то есть чтобы они подписали картельное соглашение вместе с нами, с Фондом кино в очень мягкой, я вам скажу, форме, взяв на себя обязательство по предоставлению доли сеансов российскому кино. Сейчас все автоматизировано, система автоматического учета, это все очень легко отслеживать. Сейчас по сеансам примерно 18-19% и так приходится на русское кино. По выручке меньше - примерно 16%, потому что у нас кино редко когда в 3D, почти никогда в IMAX, а это дорогие билеты. Мы хотим больше - примерно 20-25% для начала. Будем над этим работать. Кстати, во многих цивилизованных странах меры поддержки отечественного кино еще жестче, чем у нас: я не беру пример Китая, где ограниченная квота вообще на иностранное кино, но есть опыт Индии, Бразилии, Франции (где доля французского кино 40%). Будем в этом направлении двигаться, и если бизнес не будет готов идти на разумные компромиссы, к сожалению, [придется] применять административные рычаги - чего, честно говоря, не хотелось бы, но всякому терпению есть предел.

РВИО без конфликта интересов

Би-би-си: Вы являетесь председателем Российского военно-исторического общества, и совершенно очевидно, что военная история - это очень дорогая для вас тема. В расследовании газеты РБК, посвященной РВИО, высказывалось предположение, что работа в военно-историческом обществе вам даже интереснее и приятнее, чем работа министра. Вы с этим согласны?

В.М.: Не согласен. Работа в военно-историческом обществе - это мое хобби. Президент принял решение о воссоздании этой организации, это замечательная идея и замечательный инструмент для реализации исторической политики, скажем так, проведения большого объема очень сложных и важных дел, которые нельзя сделать в рамках полномочий министерства культуры. Например, министерство культуры не ставит памятники, мы не можем тратить на это деньги, а вот военно-историческое общество этим занимается, причем, в основном, с привлечением внебюджетных, спонсорских средств.

Также военно-историческое общество занимается поисковой работой, захоронением солдат, восстановлением могил, изучением военной истории, софинансирует документальное кино, посвященное военной истории, развивает сеть военно-исторических лагерей, проводит около 20 исторических фестивалей реконструкторов по всей стране - начиная от известных, как Бородино, заканчивая новыми, как фестиваль Первой мировой войны в Калининграде, фестиваль в Севастополе. Знаете, кто стреляет в прошлое из рогатки - в того будущее стреляет из пушки.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption По словам Мединского, Российское военно-историческое общество, которое он возглавляет, для него хобби (здесь - на открытии детского военно-патриотического лагеря)

Я выполняю это президентское поручение с огромным энтузиазмом. И не только я один этим занимаюсь: попечительский совет, который играет огромную роль и помогает решать некоторые финансовые вопросы, возглавляет вице-премьер [Дмитрий] Рогозин, в совет входят крупные предприниматели, несколько министров, ученые, публицисты.

Би-би-си: Российское военно-историческое общество очень широко представлено в медиа-пространстве, у него много проектов, оно ставит памятники один за другим. Нет ли, на ваш взгляд, конфликта интересов в том, что такую крупную организацию возглавляет министр?

В.М.: Какой конфликт? Мне кажется, это хорошо. Предположим, вы работаете в телевизионной редакции, а в радиоредакции делаются хорошие исторические программы, и вы уделяете этому два часа в неделю. Это рост интереса к вашей компании, рост цитируемости. Поэтому я не вижу здесь никакого конфликта интересов, это взаимодополняющая деятельность. Вообще, все воссозданные Владимиром Владимировичем старые дореволюционные общества - их четыре, первым было восстановлено довольно давно Палестинское общество, потом Русское географическое, Российское историческое и военно-историческое, каждое из них - это элемент гражданского общества, когда люди в свободное от работы время занимаются работой на пользу общества и страны.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Министерство культуры финансово поддерживает съемки фильма "28 панфиловцев" (на фото - мемориал в Дубосеково)

Сомнение в подвиге - предательство?

Би-би-си: Большой резонанс произвели ваши высказывания по поводу подвига 28 панфиловцев...

В.М.: Это не мои высказывания, это высказывания некоторых чиновников, которые в этом подвиге усомнились. Вот их высказывания - чиновников и публицистов - приобрели большой резонанс. Мои-то что.

Би-би-си: Тем не менее, вы сказали, что для истории с большой буквы достаточно легенды, не нужно копаться в ней, по вашему выражению, "грязными пальчиками"...

В.М.: Ну, мне простительно, я же публицист. Я ведь писатель, поэтому я могу про грязные пальчики что-то сказать, вы меня извините.

Правообладатель иллюстрации Hulton Archive
Image caption В Британии есть разные мнения об атаке легкой бригады в ходе Крымской войны, писал ранее обозреватель Би-би-си Артем Кречетников

Би-би-си: Вы действительно считаете, что сохранение позитивной легенды важнее, чем поиск исторической правды?

В.М.: Это тема для отдельного многочасового разговора. Я как-то в Лондоне остановился в гостинице, стилизованной под здание второй половины XIX века, внизу был паб, который назывался "Паб красной кавалерии", Red Cavalry Pub. Очень красиво - кивера, мундиры, кирасы, сабли и стихи Киплинга, все посвящено атаке легкой кавалерии под Севастополем. Знаете эту историю? Англо-франко-турецкая армия высадилась в Крыму и осадила Севастополь, осада была долгой и кровавой, и на каком-то этапе одному из британских военачальников показалось, что настал удачный момент для хорошей кавалерийской атаки на русские позиции. Он отдал команду бригаде легкой кавалерии. Это было очень глупое решение, они подверглись жесточайшему перекрестному огню, а во-вторых, по всем уставам кавалерия не может атаковать [вверх] по склону, то есть она скакала достаточно медленно, и тут же увязла. В общем, это была жуткая мясорубка, чудовищные понесли потери, даже не доскакав до русских позиций. Это была элитная бригада, и не было в Британии аристократической семьи, в которой кто-то в ней не служил. Вся Англия рыдала: около двух сотен отпрысков из знатных семей погибли совершенно бессмысленно за один день. Как вы думаете, как относятся к этому англичане? Они считают, что это преступный генерал отдал преступный приказ? Кровавая клика королевы Виктории угробила лучших сынов Британии? Нет. Англичане относятся к этому как к подлинному проявлению британского духа: какой бы бессмысленности приказ ни получил британский офицер, ни секунды не задумываясь, он бросается его исполнять, не щадя свою жизнь за корону и родину. Это целая легенда, и я не думаю, что если бы какой-то выдающийся британский чиновник стал сегодня насмехаться над этим, британское общественное мнение восприняло бы его правильно.

Также об атаке легкой бригады и восприятии этого события в Британии можно прочитать в статье обозревателя Русской службы Би-би-си Артема Кречетникова

Это дела давно минувших дней, и события в Крыму для Британии - это 0,0001% с точки зрения значимости и болезненности восприятия по сравнению с тем, что для нас Великая отечественная война, потому что у нас не около 200 человек погибло, а 27 миллионов, и семей нет, в которых нет погибших. И когда кто-то, не подумав, начинает размышлять, было или не было, подвиг или не подвиг, а зачем, а может лучше бы было сдать Ленинград, зачем там три года мучиться в блокаде, Сталинград тоже не надо было защищать, надо было сразу через Волгу перепрыгнуть и уйти в сибирские леса, там бы нас немцы не нашли... Подобного рода публичные заявления воспринимаются, не побоюсь, 90% наших граждан как публичное предательство. Это очень болезненные темы. Наука пусть изучает, надо просто думать, что ты говоришь, когда и где. Я думаю, что история с 28 панфиловцами никогда бы не имела такого большого резонанса, если бы она не прозвучала 22 июня, в день нападения фашистской Германии на Россию, и в год 70-летия Победы. Просто надо соизмерять, что ты говоришь.

Не знаком с "Диссернетом"

Би-би-си: Как вы относитесь к деятельности общества "Диссернет"? Кажется ли вам проведенное в отношении вас расследование справедливым?

В.М.: Не могу комментировать, я плохо знаком с деятельностью этого общества и результатами их исследования. Не следил.

Би-би-си: Они обнаружили некорректно указанные заимствования в ваших научных работах.

В.М.: Может быть. Я не читал. Поверьте, если бы я читал все, что обо мне пишут, начинал свой день с мониторинга прессы, то я бы до обеда только читал газеты. В топ важности для меня это не попадало.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Экранизацию романа "Стена" снимает режиссер Дмитрий Месхиев, предыдущей работой которого был фильм "Батальон"

Би-би-си: В скором времени на "России-1" выйдет сериал по вашему роману "Стена". Участвовали ли вы в подготовке этого сериала?

В.М.: Не участвовал, ни в каком виде. На самом стартовом этапе я им дал свой сценарий, они сказали, что это будет очень дорого снимать, это будет большое батальное кино, и предложили свою версию. Как я понял, хотя я читал меньше половины первой серии, это, в основном, любовная история. Поэтому мы договорились, что пусть они делают, что хотят, я смотрю результат и, если мне не нравится, снимаю свою фамилию с титров. Результат я еще не видел.

Би-би-си: Читая об этой книге, я часто встречала цитату, в которой вы в уста героя 17 века вкладываете перефразированное выражение Владимира Путина про "мочить в сортире" (в книге цитата звучит так: "Везде супостатов преследовать будем...") Что вы этим хотели сказать?

В.М.: Это называется ирония, иногда это используется. Там гораздо больше цитат перефразировано, читайте внимательно, и не только Владимира Владимировича. Литература пропускает через себя окружающую действительность, даже если автор пишет роман, посвященный Древней Греции. У меня была не такая глубокая история, а поближе. Много аналогий с сегодняшним днем.

Новости по теме