Леонид Финкельштейн: памяти однополчанина

  • 5 января 2016
Image caption Леонид Владимирович Финкельштейн в студии во время последнего выпуска передачи "БибиСева"

22 декабря 2015 года на 92-м году жизни скончался писатель, журналист, в прошлом – сотрудник Русской службы Би-би-си Леонид Финкельштейн (Леонид Владимиров). 5 января 2016 года в Лондоне состоялись похороны Леонида Владимировича.

О нем вспоминает его коллега и друг Наталья Рубинштейн.

______________________________________________________________________

Леонид Владимиров был известен мне задолго до личного знакомства.

Во-первых, в Москве он служил в журнале "Знание – сила", очень тогда любимом и широко читаемом. А мой московский кузен Борис Володин был сотрудником другого научно-художественного издания, журнала "Химия и жизнь". Они были хорошо знакомы, даже псевдонимы у них как бы перемигивались: Владимиров – Володин.

Когда в 1966 году Владимиров остался в Лондоне и попросил политического убежища у королевы, это наделало в Москве много шуму, особенно в ближайшем к беглецу кругу научной журналистики. И в этом же кругу через несколько лет стали ходить его "тамиздатские" книжки: "Россия без прикрас и умолчаний" и "Советский космический блеф", протащенные из-за бугра сквозь щель в прохудившемся от времени "железном занавесе".

Ну и мне, ленинградской отказнице, перепало по родственному блату. Владимиров уже работал на радио "Свобода", вроде даже главным редактором. "Свободу" глушили свирепо – редко удавалось послушать.

Важнейшую для нас книгу Роберта Конквеста "Большой террор" я прочла уже в Израиле, а получила в Париже, "у Аниты", то есть в конторе по распространению "тамиздата", которой заведовала легендарная Анита Рутченко. На титуле была фамилия переводчика – Леонид Владимиров.

Image caption Леонид Владимирович с Севой Новгородцевым и Алексеем Леонидовым

Вот сколько я уже знала о Леониде Владимирове, прежде чем мы познакомились 5 августа 1985 года в мой первый день работы в штате Русской службы Би-би-си.

По своей привычке знать всё Леонид Владимирович был в курсе изданий, в которых я работала, и, чтобы поддержать новенькую, сочувственно отозвался о моих публикациях. Лестно было думать, что не только я о нем, но и он обо мне кое-что знает.

Я уехала из России много позже него. Он заинтересованно расспрашивал об общих знакомых. И ненавязчиво предлагал помощь: объяснял местные нравы и обычаи, да и просто делился умениями и навыками: как отрегулировать микрофон, как записывать голос на пленку, как эту пленку редактировать бритвой, как при записи отмечать на бумаге оговорки - "флафы".

Несколько специфически бибисишных слов я подцепила от него в первый же день: "флафы" эти самые, "фичера" (тематические передачи) с производным глаголом "фичерять", "подкатить", что значило сократить (от cut). Профессиональный жаргон явно доставлял ему удовольствие. У меня вводный тренинг, "курс молодого бойца", начинался через несколько дней. И благодаря Лёне, как он велел себя называть, я не проявила себя на нем полной тупицей и техническим дебилом, каковым имела шанс оказаться.

Нашему сотрудничеству предстояло протянуться через четверть века.

Правообладатель иллюстрации Seva Novgorodtsev personal archive
Image caption Алексей Леонидов, Сева Новгородцев и Леонид Владимиров перед "Буш-хаусом" - штаб-квартирой Всемирной службы Би-би-си

Леонид был участником многих моих передач: про Аркадия Белинкова, про Тибора Самуэли, про Анатолия Кузнецова. Всех их он близко знал лично. Мы готовили передачу о военных песнях – и он азартно рассказывал об Утёсове, о Шульженко, и с тем же азартом – о немецкой песне "Лили Марлен".

В новогодних программах "Концерт по заявкам сотрудников" я несколько раз просила его рассказать о себе. И он рассказывал - о довоенном парашютном клубе, например. Рассказывал так соблазнительно, что хотелось немедленно самому по инструкции сложить парашют. Рассказывал об отце, в начале XX века возглавлявшем в Питере отряд еврейской самообороны.

Про тюрьму и лагерь, про пять отнятых у его молодости лет, рассказывать не хотел. Но простить или хотя бы забыть, никогда не мог. О властях говорил с презрением и сарказмом.

Про "Севаоборот" опускаю – уже рассказано. Но два коротких эпизода из наших с ним общих трудов и дней – расскажу.

28 января 1986 года мы с ним работали вместе в ночную смену. Он – ответственный редактор, я – на новостях. В команде должно было быть еще два человека, но один заболел, а другого Леонид Владимирович отпустил в связи с какими-то личными обстоятельствами. Сказал, что мы и на пару справимся. В какой-то момент я спустилась в столовую за чаем и бутербродом.

А когда вернулась на пятый этаж, по коридору мне на встречу не шел, а бежал Лёня, с перевёрнутым лицом, в слезах и ужасе: "Несчастье, Наташа, несчастье! "Челленджер" рухнул. Все семеро сгорели".

Правообладатель иллюстрации AP
Image caption Гибель "Челленджера"

Он не мог унять и не унимал слёз. Страшное дело, катастрофа, понятно. Но его горе, как бы это сказать, - оно было до предела личным. Я подумала: вот он, довоенный московский школьник, с довоенным романтическим энтузиазмом следивший за тем, что тогда называли "покорением стратосферы".

На его памяти в 1934 году погиб знаменитый стратостат "Осоавиахим-1" с тремя молодыми стратонавтами в гондоле, а годом позже потерпел крушение над Москвой самый большой пассажирский самолет того времени "Максим Горький".

На секунду приоткрылась дверь в его юную душу. Ведь он и учиться пошел в институт авиаприборостроения, откуда его и забрали в лагерь. Космос, освоение космоса были его сугубо личные темы. Откуда и выросла книжка "Советский космический блеф".

Второй эпизод - совсем недавний, 4 сентября 2015 года.

Шла прямая трансляция - не из студии, а из зала лондонского "Пушкинского дома" - последнего выпуска передачи "Бибисева". Прощались с Севой Новгородцевым, покидавшим Би-би-си. Было торжественно и профессионально.

Продюсер Джесси Кейнер просила участников говорить не более двух минут. Всегда известно было, что у Леонида Владимировича внутри как бы хронометр. Скажешь: "Лёня, мне надо от вас 4 минуты". И без сбоев и поправок записываешь с ним 4 минуты, не 4 минуты 20 и не 3 минуты 45. Так что ему бы двух минут хватило.

Но он высказался гораздо короче: "Вы знаете, "Севаоборот" – это наши гости. А о них можно говорить сколько угодно. Каждый заслуживает того, чтобы о нем сказать несколько слов. И сегодня я посчитал, что, несмотря на праздничную атмосферу, я расскажу вам, что я один раз вёз на работу, в "Буш-хаус", двух гостей. Один был – Александр Вальтерович Литвиненко, а другой – Анна Степановна Политковская". Говорил он тихим, обесцвеченным голосом. Но после паузы закончил резко, с нажимом: "Всё!"

Он помянул погибших и обозначил то главное, чему посвятил жизнь, - просвещение и независимое слово. "Всё!"

Новости по теме