"Пятый этаж": дети - безопасность и развитие

  • 21 июня 2016
игровая площадка Правообладатель иллюстрации Thinkstock

Детский лагерь "Парк-Отель Сямозеро", воспитанники которого утонули во время турпохода в Карелии, будет закрыт. Возбуждено уголовное дело, в рамках расследования которого уже задержаны пять человек, в том числе вожатые.

В прессе во множестве появились рассказы о том, как плохо жилось отдыхающим в лагере детям, причем уже не первый год, и обвинения персонала в разгильдяйстве и некомпетентности.

Поход на лодках в штормовую погоду с неподготовленными детьми, действительно, едва ли можно назвать разумным решением.

С другой стороны, насколько разумным является решение руководства одной из британских школ запретить детям бегать на переменах?

В какой момент забота о безопасности детей превращается в заботу о душевном спокойствии взрослых?

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседует с директором лагеря "Городские странники" в Санкт-Петербурге Серафимой Ивановой и детским психологом Александром Покрышкиным.

____________________________________________________________

Михаил Смотряев: Хотелось бы начать с того, чтобы выразить соболезнования родителям и родственникам погибших в Карелии. Почему так произошло, будет разбираться следствие, хотя пресса уже публикует огромное количество всевозможных данных - как проверенных, так и не очень. Выясняется, что, - если верить отзывам родителей, которых тоже довольно много в интернете, а также некоторых проверяющих, наезжавших в этот лагерь не только в этом году, но и в прошлом, и в позапрошлом, - ситуация там далека от идеальной, хотя подробности мне лично известны не настолько, чтобы об этом с уверенностью говорить в эфире. Тем не менее, в более широком смысле, Серафима Александровна, вам это должно быть известно из первых рук: насколько сложно и насколько затратно не только в том, что касается денег, но и времени, и подготовки персонала, обеспечить такой детский лагерь на лето всем необходимым?

Серафима Иванова: Я руководитель городского лагеря, поэтому я могу сказать, как это происходит в городе. За городом есть определенные условия и свои особенности организации безопасности, подготовки кадров. Про случай в Карелии я не хочу судить, обсуждать, какие там были нарушения, потому что пресса говорит совершенно противоречивые вещи. К этому вопросу надо очень серьезно подходить.

М.С.: Что касается городского лагеря, у вас меньше головной боли, связанной с возможностью утонуть на озере, но, наверное, больше головной боли, связанной с тем, что отдыхающие дети в любой момент могут решить перебраться через забор и отправиться на поиски приключений на соседнюю стройку или еще куда-нибудь, где детей быть не должно. Проблемы технически разные, но на практике, наверное, приходится их решать похожими путями, да?

С.И.: В загородном лагере есть определенная территория, на которой обитают дети. Она огорожена забором и, по идее, должна охраняться сотрудниками охраны. Соответственно все выходы за территорию оформляются документально, ставится в известность администрация и соблюдается вся техника безопасности при выходе за территорию лагеря. Конечно, там есть свои опасности, когда мы идем в лес, на озеро и еще куда-то. В городе у нас городской лагерь, и мы передвигаемся по городу. Мы не сидим в одном помещении целый день, откуда ребенок может взять и перелезть через забор, как вы сказали. В городе, на самом деле, намного больше опасностей: это транспорт — мы передвигаемся на общественном транспорте, - это пешеходы, это та же стройка, про которую вы сказали. Здесь, мне кажется, даже больше опасностей, нежели в загородном лагере, потому что там изначально все строится под детей с минимизацией опасностей.

М.С.: Минимизация — это все-таки не исключение. По вашим подсчетам, какое количество вожатых или сотрудников, воспитателей (в мои времена в пионерском лагере это называлось словом "вожатые") необходимо на, условно говоря, отряд из 20 детей, для того чтобы вы как начальник лагеря чувствовали себя в относительном спокойствии?

С.И.: В загородном лагере считается, что норма - два человека на группу из 20 человек. У меня в городском лагере работают два вожатых на группу из 15 человек, потому что здесь, я считаю, опасностей больше, и мы позиционируем себя как самый безопасный лагерь в городе. За семь лет нашей практики несчастных случаев вообще не было: были травмы, но дети и на ровной дороге падают.

М.С.: Это бывает, но все-таки одно дело — упасть на ровной дороге и поцарапать коленку, и совсем другое дело — утонуть в шторм на озере.

С.И.: Да, конечно.

М.С.: Александр Григорьевич, этот лагерь, по всей видимости, будет закрыт. Об этом и глава МЧС сегодня заявил, хотя я не знаю, насколько Министерство по чрезвычайным ситуациям вправе открывать и закрывать детские лагеря. Но уж как-нибудь они разберутся. Подобные лагеря — вещь популярная. Родители, - хотя бы по своему собственному опыту, - отправляя в лагеря детей, должны быть готовы к тому, что дети там могут пораниться, ушибиться. Разумеется, мы не берем экстремальные случаи вроде того, что случилось в Карелии. Но в целом есть некий элемент доверия не только персоналу лагеря, но и собственным детям, - что они не будут заниматься ерундой, совсем выходить за рамки. Насколько подобного рода доверие, веры в благоразумие собственных детей, особенно летом, бывает оправдано?

Александр Покрышкин: Конечно, важно помнить, что дети остаются детьми, несмотря на то что нам может казаться, что они достаточно взрослые. Дома они ведут себя достаточно спокойно в привычной обстановке. На отдыхе, без родителей и в другой ситуации, они могут вести себя по-другому. Они все равно остаются детьми, и важно это учитывать, когда мы планируем отдых и отправляем детей в какое-то место.

М.С.: Для этого придуманы воспитатели. Если верить словам представителя официального Следственного комитета России Владимира Маркина, дети, возвращаясь к случаю на Сямозере, предлагали инструкторам не выходить в тот день в плавание, потому что каким-то образом прознали про шторм. Насколько я понимаю, МЧС местным жителям просто SMS рассылало с предупреждением. Инструкторы тем не менее настояли на выходе, и они отправились на воду. Мне представляется, по опыту моего детства, маловероятным спорить с вожатыми и выиграть у них этот спор. Я думаю, ситуация не очень изменилась. Дети вряд ли могут убедить взрослых, даже если эти взрослые на 6-7 лет старше их самих.

А.П.: Если эта ситуация была такой, как вы описываете, дети вряд ли могут что-то сделать в такой ситуации: вожатым они должны доверять, вожатые в этой ситуации являются главными, людьми, замещающими их родителей.

М.С.: Это тот случай, когда дети проявили больше здравомыслия, чем взрослые, что наводит на размышления. В начале программы я упомянул случай, на мой взгляд, довольно экзотический, хотя и не единичный, из практики британских школ. Тут много всего: и запрет на отдельные разновидности контактных игр на переменах, и запрет на игру в каштаны, и запрет бегать. Для начала этот запрет был сформулирован каким-то особенным способом, потом расширился, как это часто с запретами бывает. Разумеется, так не везде, но идея оградить детей по возможности от всего, что в состоянии причинить им какой-либо вред, в последнее время более чем популярна. Серафима Александровна, насколько подобного рода вещи можно считать оправданными? Если у детей отнять все возможности развиваться физически, то через 5-6 лет такой учебы мы рискуем получить детей, подростков, прикованных к инвалидным коляскам?

С.И.: Начнем с того, что, как только мы детям что-либо запрещаем, они сразу же хотят это делать. Поэтому, чем больше запретов мы ставим в том же самом лагере, тем больше у детей желание эти запреты нарушать. Самая главная задача - установить дисциплину для детей и их заинтересовать. Как только ребенок увлечен делом, как только ему интересно то, чем он занимается, скорее всего, никаких травм, никаких желаний сделать что-либо плохое или нарушающее дисциплину в отряде, в группе не будет. Конечно, детям нужна подвижность, движение.

М.С.: Речь совершенно не обязательно идет о том, чтобы сделать что-то плохое. Пока мы не говорим о том, чтобы сбежать на перемене в соседний супермаркет и купить бутылку горячительного. Речь идет о вполне естественном времяпрепровождении подростков на переменах. Они устали сидеть на уроке, выскочили побегать, кто-то в кого-то врезался, кто-то упал, неудачно ударился, сломал мизинец.

С.И.: Если организовать эту перемену, если не запрещать им бегать, а дать им педагога, вожатого, еще кого-то, кто будет организовывать процесс игры, тогда, скорее всего, дети не поранятся, не ударятся. Они будут увлечены процессом игры, они будут заняты, они будут подвижны, и, соответственно, травмы - минимальны.

М.С.: Александр Григорьевич, правильный ли это подход — не пытаться детям что-то запретить? Все-таки какие-то запретительные нормы тоже должны формироваться в довольно раннем возрасте?

А.П.: Тут вопрос исключительно баланса: что и как мы хотим запрещать. Если возвращаться к истории с запретом бега на переменах, то я соглашусь с коллегой. То, что дети на переменах бегают - особенно в младшей школе, но не только в младшей, - связано в первую очередь с физиологией: он устал на уроке, и в это время его мозг отдыхает. Для того чтобы на следующем уроке он смог сконцентрироваться, ему было бы неплохо побегать. В этом случае стоит организовывать и как-то контролировать все эти вещи. Это вопрос исключительно баланса: можно ввести запрет на бег на перемене, но при этом у нас всегда на каждой перемене есть тренер-воспитатель, с которым мы какую-то двигательную активность осуществляем. Если ситуация выглядит таким образом, то вопроса нарушить этот запрет не будет у детей, - все к этому привыкнут. Это будет частью жизни только при том условии, что мы, таким образом, организовали эту среду, продумали эти условия.

М.С.: Если запрещать или не контролировать, ситуация будет развиваться по-другому, да?

А.П.: Да. Если мы просто запретим, тоже не понятно, что мы будем делать: нужен контроль, нужно контролировать каждую перемену, должны быть воспитатели, которые будут ходить и говорить "не бегать!", какие-то санкции вводить. Это тоже организационно не простая задача. Поэтому тут вопрос: либо мы вводим запреты, и у нас дети не ходят и при этом они хуже учатся или хуже отдыхают, либо мы проводим какие-то организованные перемены, на которых безопасность выше, чем на неорганизованных.

М.С.: Скажите, а дети — речь идет о младших, может быть, средних классах — насколько понимают, что именно делается для их безопасности, а что — нет?

А.П.: Они могут и не понимать. Вопрос в том, как это подают взрослые и насколько это заложено в среду. Какие-то вещи просто автоматом происходят у нас в обычной средней школе. Например, завтрак у нас только на второй перемене. Это значит, что если я приду раньше, меня не пустят, потому что там младшие школьники едят. Все, соответственно, просто подстраиваются под это условие, и никто не задумывается о том, чем это вызвано, почему это так и так далее. Какие-то вещи можно не объяснять. Если ты их организовал, то дети подстроятся, и этих вопросов, может быть, даже и не возникнет.

С.И.: Можно я добавлю? Я хочу сказать, что в каждой структуре, в организации есть свои правила игры, назовем это так. Когда дети приезжают в лагерь, им говорят: "Друзья, у нас с вами здесь такие правила игры. Вы пришли сюда, поэтому вы принимаете наши правила игры, и это не обсуждается. Это делается для вашей безопасности, для того, чтобы мы с вами были здоровы, целы и могли веселиться". Эти правила игры есть в каждом учреждении: в школе, в больнице, в лагере, в садике и так далее. Дети понимают, если им объяснить и сказать, что у нас такие правила игры, принимают эти правила игры, а дальше происходят эти моменты запретов. Мне кажется, лучше обрисовать правила игры для ребенка, тогда он все поймет, и не будет желания запрещать что-либо.

М.С.: Давайте немножко усложним задачу. Я опять воспользуюсь британским примером - просто потому что здесь уже 20 с лишним лет живу и мне легче за этим наблюдать. Еще одна британская школа: новаторское нововведение заключалось в том, что детям запретили приносить на свои дни рождения пироги, испеченные дома. Потому что во многих английских школах классы достаточно большие: не уследишь за тем, что в этот пирог было положено, - вдруг у кого аллергия на орехи, на конский волос или что еще кладут в детские пироги. Поскольку здесь школы сами вправе решать, какие именно запреты они вводят, а какие — нет (например, запрет на беготню, насколько мне известно, сейчас только в одной школе существует, - другие ее примеру не последовали), то, встречаясь с ребятами у себя по месту жительства, которые ходят в другую школу, где подобного запрета, скажем, на торты на день рождения не существует, ребенок может оказаться в странном положении: дескать, этим можно, а мне нельзя. Таким образом, система запретов, правил игры, которые вы только что описали, Серафима Александровна, оказывается под вопросом. Тогда возникает больше желания, некий стимул эту систему игнорировать, обойти, запреты нарушить.

С.И.: Это же новое место, тут новые правила игры.

М.С.: Причем здесь новое место? Вы учитесь в школе, приходите в какой-то день, и вам учитель говорит: "Все, больше никаких пирогов". Ваш сосед по двору ходит в другую школу, где на торты на день рождения, принесенные учениками, смотрят сквозь пальцы или, наоборот, даже приветствуют: очень хорошо, что вы это отмечаете вместе со всей школой. Соответственно, в голове у первого ребенка может возникнуть идея, что что-то здесь не совсем так: почему ему можно, а мне нельзя?

С.И.: Такое может возникнуть в голове у ребенка.

М.С.: Вопрос — насколько это опасно? Взрослые это делают для чего? Для того, чтобы потом не отвечать по судам родителей, чьи дети страдают от аллергии или еще от чего-нибудь, а вовсе, — в этом конкретном случае я думаю, — не для того, чтобы защитить детское здоровье. Отравиться тортом, конечно, можно, но это не выходит за рамки статистической погрешности. Александр Григорьевич, с точки зрения детской психологии, ситуация, которую я описал, имеет право на существование?

А.П.: Мне кажется, отчасти — да. Другое дело, что редко бывает, чтобы везде все одинаково. Если мы говорим про российские примеры, то первое, что мне в голову приходит: у нас некоторые школы учатся по четвертям, у них каникулы четыре раза в год, как мы привыкли сами, а некоторые учатся по триместрам, то есть каждые пять недель у них каникулы. Кому-то это может нравиться, кому-то нет, но это школьные правила, под которые просто приходится подстраиваться. Так же и со школьной формой, и с количеством уроков английского языка, и со многими разными другими вещами, которые немножечко отличаются, и в разных школах это бывает по-разному. В истории с пирогами и, наверное, с любыми другими правилами, как Серафима Александровна сказала: "Новое место — новые правила". В принципе дети понимают достаточно легко, что здесь — вот так, а у них — вот так. Это, может быть, вызывает какое-то возмущение, но в целом этого достаточно как объяснения, и все подстраиваются.

М.С.: Давайте перейдем от детей к взрослым. Мысль, которую я уже сформулировал: достаточно часто подобного рода запреты, которые выглядят по меньшей мере странно с точки зрения людей, которые детьми были 20-30 лет назад, продиктованы не столько заботой о детском здоровье, предотвращении травматизма или еще что-нибудь такого, сколько заботой о том, чтобы возмущенные родители не вчинили иск, не разорили тебя, школу, не оставили без работы. Серафима Александровна, насколько, по-вашему, я прав, насколько моя версия соответствует истинному положению вещей?

С.И.: Отчасти я с вами согласна, потому что, конечно, не хочется этой бюрократии, не хочется делать просто для проформы какие-то вещи. Но иногда встречаются такие родители, такие ситуации, в которых, иногда думаешь, что лучше поступить так, как следует. У меня в лагере была ситуация: дети просто играли с вожатыми, все было по правилам, вожатые смотрели за детьми, играли с детьми - ребенок упал, и у него перелом. Родительница подала на мою организацию в суд по этому поводу: что вожатые плохо смотрят за детьми. Получается, в этом случае я никак не защищена, несмотря на то что были соблюдены все правила безопасности. В российском законодательстве есть статьи, которые доказывают, что родитель будет прав. У меня были дальнейшие разбирательства и бумажная волокита. Есть, конечно, совершенно абсурдные вещи. Я не придерживаюсь такой позиции.

М.С.: Российское законодательство каким-то образом регулирует количество норм техники безопасности, которые должны быть соблюдены вожатыми в лагере, и, соответственно, если они все у вас соблюдены, то к вам невозможно придраться — это действительно несчастный случай, форс-мажорные обстоятельства?

С.И.: Нет, придраться можно всегда. Юристы, которые будут защищать ребенка, скорее всего, выиграют, несмотря на то что все официальные моменты были соблюдены.

М.С.: Александр Григорьевич, опять вопрос из области психологии, в этот раз не детской, а родительской: насколько ситуация поменялась по сравнению с жизнью 20-30-40 лет назад, когда считалось нежелательным, но вполне понятным, что ребенок, отправившись погулять во двор, может принести с собой синяки, ссадины, царапины, в особо неудачных случаях и сломать себе что-нибудь, и подраться где-нибудь, и одежду порвать, зацепив за дерево? Как-то к этому раньше относились легче. Сейчас то ли родители эволюционировали, то ли какие-то установки в обществе поменялись, и это куда менее приемлемо, вам не кажется?

А.П.: Я соглашусь, что есть такие изменения, конечно, особенно в больших городах. Мне кажется, это связано в первую очередь с тем, что сегодня взрослому человеку не кажется безопасным в принципе идея, что можно ребенка выпустить гулять во двор. Далеко не во всех городах, далеко не во всех дворах можно выпустить ребенка, отправить его на прогулку и спокойно ждать, когда он вечером или даже через два часа придет. Именно с этим связан, на мой взгляд, тренд, что мы как-то вообще стали более трепетно относиться к тому, что происходит с нашими детьми и поэтому меньше их отпускать от себя, гораздо сложнее это делать, больше их контролировать - просто в силу того, что определенные условия изменились. Эти вещи имеют место быть.

М.С.: Но детям это, наверное, не полезно?

А.П.: С одной стороны, да. С другой стороны - опять вопрос: насколько неоправданно наше беспокойство, когда мы не отпускаем в крупном городе ребенка на улицу? Наверное, отчасти это имеет какую-то подоплеку — действительно небезопасно сейчас, как-то гораздо сложнее. Есть статистика: пропажи детей в год. Хотя она падает с каждым годом последние несколько лет, тем не менее эта статистика есть. Поэтому, как всегда, речь идет о балансе. Мы должны учитывать новые изменившиеся условия: смотреть, где гуляет ребенок, видеть, отпускать его вместе с кем-то, какие-то вещи просто продумать более тщательно. Конечно, ему нужен этот опыт. Если мы будем его держать до совершеннолетия в четырех стенах, то это не сделает его самостоятельным человеком. Но при этом важно учитывать окружающие условия и задумываться о его безопасности.

М.С.: Совершенно с вами согласен, хотя я подозреваю, что и 20-30-40 лет назад в том, что касается безопасности, улица никогда не была самым безопасным местом. Серафима Александровна, по вашим наблюдениям, поскольку вы в городе работаете, действительно изменилась ситуация за последнюю, условно, четверть века в том, что касается возможности спокойно и без излишнего травматизма погулять несколько часов на улице?

С.И.: Мне кажется, ситуация изменилась в сознании людей. Родители действительно боятся отпускать своих детей просто во двор. Я не могу сказать, что увеличилось количество происшествий на улице, во дворе. Я не знаю этих статистических данных, но я могу сказать по общению с родителями, что родители очень переживают - переживают, даже отдавая своего ребенка в загородный лагерь. Когда они отправляют, они очень переживают. Поэтому городской лагерь — очень хорошая первая ступенька, чтобы попробовать лагерь в принципе для ребенка. Родители всегда в городе, они могут позвонить, приехать в случае чего, если ребенку не нравится что-то. Поэтому городской лагерь - это достаточно популярная история у нас в Петербурге. Родитель всегда в контакте с ребенком и может в случае чего подъехать. Что касается опасности: больше машин стало, больше людей стало. Жизнь идет вперед, что-то становится лучше, что-то становится хуже.

М.С.: Но это повышенное чувство опасности существует скорее в головах родителей или в реальности тоже? Стало больше машин, но, наверное, стало и больше пешеходных переходов?

С.И.: Стало больше аварий. Это двусторонний вопрос.

М.С.: Не сомневаюсь, что можно и с этой стороны на него посмотреть, но я остаюсь при своем мнении, что, разумеется, перемены в окружающей среде заметны, но гораздо больше они заметны в общественном сознании, в сознании родителей.

С.И.: Что влияет на сознание? Это СМИ, которые нам рассказывают постоянно о различных происшествиях. В Советском Союзе очень многие вещи не рассказывались, правильно?

М.С.: Правильно.

С.И.: У нас рассказывается все, и как можно страшнее, и побольше, чтобы всех запугать. Это и влияет на сознание нашего общества.

М.С.: Как я и предполагал, крайними во всей этой ситуации оказались мы, журналисты. Разумеется, все гораздо более сложно. Что касается трагедии в Карелии, выводы в этом случае, поскольку он больно громкий, сделаны будут достаточно быстро.

  • Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Похожие темы

Новости по теме