Фестиваль Британии-1951: воспоминания о будущем

  • 13 мая 2011
Royal Festival Hall Правообладатель иллюстрации RFH Archives
Image caption Так в мае 1951 года выглядел только что построенный Royal Festival Hall

"Фестиваль Британии (Festival of Britain), открывшийся в Лондоне ровно 60 лет назад, был призван пробудить нацию. Это была попытка вернуть культурную жизнь в город, сильно поврежденный бомбежками Второй мировой войны.

Сразу после войны правительство поменялось - на смену консерваторам во главе с Черчиллем пришли лейбористы. В стране царило ощущение свежести, обновления, жизнь постепенно поворачивалась к людям лицом. Кроме такой общей эмоциональной задачи, Фестиваль должен был положить начало новому культурному району в городе, который со временем превратился в крупнейший культурный очаг не только в Лондоне но и во всем мире".

Так Эдвин Хиткоут - архитектурный критик газеты Financial Times – начал в интервью "Пятому этажу" рассказывать о проходившем 60 лет назад фестивале. Судить о значимости и тем более долгосрочности воздействия Фестиваля на сознание британцев сейчас довольно трудно, но вот с точки зрения архитектуры, дизайна и создания нового культурного центра Фестиваль действительно преуспел.

Освоение пространства

Главным его событием стало открытие Royal Festival Hall – нового, получившего от фестиваля свое имя современного концертного зала на южном берегу Темзы, чуть ли не прямо напротив здания парламента, в районе, где в довоенном Лондоне ютились грязные непривлекательные складские помещения.

Сегодня Royal Festival Hall – сердце грандиозного культурного комплекса под названием Southbank Centre (Центр Южного берега) и в который входят и появившиеся чуть позже концертные залы поменьше - Queen Elisabeth Hall и Purcell Room, и модернистское здание галереи Hayward, и такое же угловатое здание Национального театра, и примостившийся между ними National Film Theatre – средоточие архивов и место показа сокровищ Британского киноиститута.

Правообладатель иллюстрации
Image caption Сегодня в ознаменование юбилея Фестиваля на берегу Темзы перед зданием RFH для детей устроен пляж

Southbank Centre стал зерном, вокруг которого по обе стороны набережной Темзы (а 60 лет назад еще и набережной так таковой и не было) стали произрастать другие, уже самостоятельные культурные центры.

Слева - в подвале здания бывшего City Hall - появился гигантский аквариум с живой рыбой, в верхних этажах разместилась сначала знаменитая галерея Saatchi, а потом и постоянная экспозиция Сальвадора Дали. Тут же выросло и огромное колесо обозрения London Eye.

Влево потянулись кафе, рестораны, а в 1999 году бывшее здание электростанции было преобразовано в великолепный музей современного искусства Tate Modern.

Еще чуть дальше выросла точная копия шекспировского театра "Глобус", где и сейчас идут спектакли так же, как они шли во времена великого Барда – без искусственного освещения, без усиления звука, практически под открытым небом.

Ну и, наконец, в дальнем конце набережной, практически напротив Тауэра, построили небольшое уютное здание Музея дизайна.

Триумф модернизма

Однако вернемся в 1951 год. Эдвин Хиткоут продолжает: "Вопрос состоял в том, как выразить эту идею архитектурно. И именно в архитектуре и дизайне влияние фестиваля оказалось наиболее долгосрочным".

"Southbank Centre сегодня утвердил себя как главный культурный центр столицы, - говорит эксперт. - Но тогда это был первый крупный государственный проект, в котором использовались идеи современной архитектуры и дизайна. За архитектурными и дизайнерскими идеями стояла патерналистская идея познакомить британцев с новым миром. Не забывайте, город тогда представлял собой смесь того, что осталось от бомбовых налетов немцев и множеством частных домиков на окраине. Инфраструктура была по сути дела викторианской, то есть XIX века. И в 1951 году было решено, что современная архитектура, уже прочно обосновавшаяся на континенте, должна, наконец, проникнуть и в Британию".

"Фестиваль, - продолжает свой рассказ Эдвин Хиткоут, - должен был посеять зерна новой эстетики, не только новых зданий, но и новой мебели, новых обоев, нового графического дизайна, изобразительного искусства, театра, музыки. Это был критический момент, когда правительство само признало модернизм и стремилось привить его и его идеи простым людям".

Черчилль недоволен

Впрочем, это были идеи правительства Лейбористской партии, и отношение властей к модернистским идеям резко изменилось, когда к власти пришли консерваторы, победившие лейбористов на очередных выборах сразу после войны.

Вернувшийся к власти Уинстон Черчилль относился с презрением к своим политическим конкурентам и ко всем их идеям - и архитектурно-модернистские новшества оказались под угрозой сноса. Более того, и по сей день приходится слышать недовольные голоса тех, кто считает "бруталистскую" (есть и такой архитектурный термин) эстетику возникших в первые послевоенные годы строений оскорблением аристократического городского ландшафта британской столицы и предпочел бы от них избавиться.

Думают так, однако, лишь завзятые ретрограды, и теперь Фестиваль Британии – событие настолько значимое, что в Royal Festival Hall открыт специальный посвященный Фестивалю музей. Здесь, в музее, я встретился с Ромой Голдстайн, которой в 1951 году было всего 11 лет, но она прекрасно все помнит.

Огромный новый мир

Правообладатель иллюстрации
Image caption Так строили Скайлон...

"На Фестиваль мы пошли с родителями и с подругой. Ничего подобного до этого мы не видели, - говорит она. - В Лондоне мы пережили Блиц. В наш дом попала бомба. Времена были трудные, но мы, дети, этого, конечно, не осознавали. И вдруг появился Фестиваль - огромный новый мир. Мы сразу в него влюбились по уши, чудно провели там время - ничего подобного в нашей жизни ведь не было. Что был тогдашний Лондон: трущобы, развалины. И вдруг такое! Это давало надежду на то, что жизнь в будущем изменится. Мы с подругой пошли записывать наши голоса – мы даже не знали что такое возможно! И представляете себе, записи эти сохранились у нас до сих пор! Было весело, было здорово!"

Оглядываясь вокруг многочисленных, напоминающих ей о молодости экспонатах Рома продолжает:

"И теперь на этой выставке мы видим это все и будто возвращаемся в молодость - на 60 лет назад. Вспоминаем Скайлон. Мы понятия не имели что это такое, зачем это. Нам сказали что так - низачем, огромная конструкция, ее просто построили. Как здорово придти сюда и вспомнить это все!".

Легенда о Скайлоне

Скайлон, о котором мне рассказывает моя пожилая собеседница, - это грандиозная металлическая башня на берегу Темзы, построенная специально для фестиваля. Она не сохранилась, и теперь перед изображением Скайлона в музее мне рассказывает о нем Рейчел Харрис, куратор юбилейного проекта в нынешнем Southbank Centre.

Image caption А вот так - столп света - он выглядел ночью

"Скайлон стал самым запоминающимся символом выставки 1951 года. Издалека он был похож на устремленный небо столп света. Это была как бы скульптура, но на чем она стоит, понять было невозможно. Все очень хитро придумано, и когда по вечерам Скайлон освещали прожекторами, то сразу было видно, почему именно он стал символом и своеобразной метафорой фестиваля: это было поистине поразительное зрелище. В то же время это абсолютно бесцельный объект, лишенный какой бы то ни было функции".

Рейчел подводит меня к стенду, на котором воспроизведена цитата из одной из газет того времени: "Скайлон не освещает фестиваль, он горит сам по себе, он не фаллический символ и не тотем. В нем нет социальных метафор, он не символизирует демократию, свободу или счастье. Он просто висит себе в воздухе - и все".

"И эта таинственность, эта внешняя бессмысленность Скайлона, - продолжает куратор музейной экспозиции, - придавала ему невероятное ощущение прекрасного. После выставки курсировали бесконечные слухи и легенды о том, что стало со Скайлоном: утопили ли его в реке, или сдали на металлолом, а может кто-то утащил его в свой сад и разобрал. И после фестиваля больше всего воспоминаний было именно об этом мистическом сооружении".

Бесполезное искусство?

All art is quite useless ("всякое искусство совершенно бесполезно") – именно это классическое высказывание Оскара Уайльда, которым он открыл свой знаменитый роман "Портрет Дориана Грея", пришло мне на ум, пока я слушал рассказ Рейчел Харрис.

Скайлон так и остался мифом - загадочной историей, фантастическим взглядом из прошлого в будущее. Интересно, что архитектурный критик Эдвин Хиткоут, который в целом оценивает влияние Фестиваля как необычайно положительное, к Скайлону, точнее к его функциональной бесполезности, относится, тем не менее, вполне критически

"Скайлон положил начало долгой и оказавшейся очень устойчивой моде на так называемые бесполезные памятники, - считает Хиткоут. - Функционально никакого смысла в нем не было - в отличие от, скажем, Эйфелевой башни, на которую можно взобраться, полюбоваться сверху городом и спуститься вниз. Скайлон был просто объектом, и хотя сам он просуществовал недолго, следы его мы видим и поныне".

Правообладатель иллюстрации Belinda Lawley
Image caption Огромная лиса у здания Queen Elisabeth Hall прекрасно видна с моста Ватерлоо.

"Сейчас, например, на востоке Лондона строятся многочисленные олимпийские объекты, и скульптор Аниш Капур создал огромную изогнутую - нечто вроде музыкальной трубы - конструкцию. Выглядит она уродливо, поначалу предполагалось, что она будет чем-то вроде лестницы, но ничего этого не получилось, так что строят ее просто так, потому что уже заказано, - продолжает критик. - Или взять, например, Ангел Севера Энтони Гормли - огромную скульптуру человека с раскинутыми в стороны огромными руками, которая стоит на автотрассе из Лондона на север страны. Марк Уолинджер предлагает построить огромную лошадь в полях графства Кент. Таким образом, считает он, можно отдать должное ценностям тамошних мест. Так что Фестиваль оказал как позитивное, так и негативное влияние".

"Но он, - завершая наш разговор о фестивале, подводит итог Эдвин Хиткоут, - продолжает жить в памяти и сознании Лондона, несмотря на то, что прошло уже 60 лет. Я не могу вспомнить ни одного другого события, которое имело бы столь широкий и глубокий резонанс. Разве что построенный ровно за сто лет до этого, к первой Всемирной выставке 1851 года Хрустальный дворец, который сам не выжил, но из которого впоследствии вырос знаменитый Музей Виктории и Альберта".

А пока Southbank Centre украшен огромной соломенной скульптурой лисы - просто так, из забавного хулиганства.