Киевские неоклассики: как в Барышевке творили проевропейскую культуру

письменники Копірайт зображення UKRINFORM
Image caption На фото: (слева направо) "неоклассики" Максим Рыльский, Николай Зеров и Павел Филипович до арестов.

Именно 100 лет назад в растревоженном революционными событиями Киеве началось формирование литературного объединения неоклассиков, знаменитой "пятерной грозди".

Они хотели видеть высокую, элитарную отечественную культуру и переводить на украинский мировую классику. Ведь с утверждением государства художественное слово уже не должно быть едва ли не единичным гарантом сохранения национальной идентичности.

Их важным лозунгом стало западничество, ориентация на Европу, на отстоенное в веках классическое наследие.

Привить европейские ценности, подхватить оборванную в конце XVIII века нить культурной переемственности помешала власть, которая требовала взамен неуклонного сближения с Россией.

Казалось бы, художники говорили о своем ремесле, о вещах, далеких от политики.

Киевские неоклассики

Киевский неоклассицизм - это прежде всего творческая дружба. Авторитетным метром группы стал Николай Зеров - поэт, литературный критик, профессор Киевского университета, который издавал в 1918 году в Киеве журнал "Книжник". В редакции издания и начали собираться будущие неоклассики.

К этой группе относились также Максим Рыльский, Павел Филипович, Освальд Бургардт (он же Юрий Клен) и Михаил Драй-Хмара.

"Пятерной гроздью" их изобразили в известном сонете Драй-Хмары "Лебеди", в котором угадывались пятеро друзей-поэтов.

С самого начала они выработали амбициозную программу переводов на украинский мировой классики. Ведь царский Эмский указ от 1876 года специально подчеркнул как раз запрет переводов.

Копірайт зображення UKRINFORM
Image caption Максим Рыльский - единственный, кто пережил репрессии и жил в Украине до самой смерти в 1964 году

Украинская литература имела право на существование лишь в узких провинциальных "шароварно-гопачных" рамках. Когда, скажем, Михаил Старицкий перевел шекспировского "Гамлета", черносотенская пресса последовательно его травила и высмеивала.

Революционному ценностному хаосу неоклассики пытались противопоставить культурную установку.

Появились первые издательские инициативы, первые книги, которые впоследствии стали знаменитыми. Однако уже в 1919-м Киев становится чуть ли не городом-призраком, взятым в тиски искусственно организованного голода. Вокруг стояли чекистские "заградотряды", не разрешая крестьянам подвозить продовольствие.

Барышевская школа

И в истории "пятерной грозди" наступает новый этап, связанный с провинциальной Барышевкой. Она вошла в историю нашей культуры как Болотная Лукроза, спасительный кружок поэтов, приехавших сюда учительствовать, соблазненных не денежной, а "натуральной" платой.

Неоклассики вознесли уровень Барышевской школы на невероятную высоту. Николай Зеров преподавал историю, Юрий Клен - иностранные языки. Приезжали сюда и их друзья-поэты.

Это как раз в Барышевке утвердилась традиция "гутенбержения". В ситуации тотального дефицита бумаги, упадка издательств авторы красивым, выработанным еще в классических гимназиях почерком переписывали стихи в собственноручно изготовленные тетради - и дарили рукописные шедевры друг другу.

"Барыш", прибыль - по-латыни lucrum, поэтому Зеров написал о "Болотной Лукрозе", где они чувствовали себя как эллинские "пришлые резчики" среди "шкурного общества".

Барышевка спасала от голода физического, но не интеллектуального. Как-то гонимый читательской жаждой Николай Зеров все-таки выбрался пешком в Киев - за книгами.

Копірайт зображення UKRINFORM
Image caption На фото: Виктор Петров и Николай Зеров (стоят - слева направо) Освальд Бурхальд, Павел Филипович, Феликс Якубовский и Максим Рыльский (сидят - слева направо)

Обут был в крепкие ботинки, подаренные благодарными родителями его учеников в счет той же натуральной заработной платы.

Задремав где-то в неблизкий дороге, профессор проснулся босым: ловкие грабители сумели снять ботинки, не разбудив его.

Возврат и борьба

Вернувшись в 1923 году в Киев, писатели держались в стороне от политической злобы дня. Читали лекции (для публичных выступлений в то время сами должны были клеить в городе афиши), учили пролетарскую молодежь, которая заполонила тогда университетские аудитории.

Стихи писали пейзажные, рассказывали об интимных переживаних, опасаясь идеологического давления. Казалось, после ужасов так называемого военного коммунизма жизнь немного налаживалась.

Максим Рыльский был самым талантливым среди неоклассиков, блестяще переводил Адама Мицкевича, Зеров - Вергилия и Овидия.

Позволяли себе разве что легкую чисто культурную критику своих "подлых и скупых" времен. Скажем, из уст в уста цитировались упреки Максима Рыльского его заскучавшим в провинциальном существовании неразборчивым современникам:

Ти випив самогону з кварти

І біля діжки в бруді спиш,

А там десь — голуби, мансарди,

Поети, сонце і Париж!

Неоклассики успели сделать очень много. Они задали новые стандарты литературного мастерства на фоне тотальной деградации протежированной государством пресловутой пролетарской культуры. Модернизировали поэтический язык. Обозначили европеистскую традицию в украинской литературе.

Копірайт зображення UKRINFORM
Image caption Николай Зеров и Максим Рыльский - слева направо

Наконец, утвердили культуртрегерство, тихое культурное сопротивление как едва ли не единственно возможный способ постепенно изменять окружающую среду, в том числе и художественную, не входя в конфликт с неприемлемым политическим режимом.

Однако, никто не мог тогда избежать ловушки злополучного социалистического реализма и обязанности служить своим пером победному пролетариату. Уже с середины двадцатых годов неоклассиков начинают постоянно травить.

Их поэтические вечера называют собранием преступной организации, их публикации - пропагандой враждебных ценностей. Как грустно обобщил еще один поэт пятерной грозди - Павел Филиппович:

Муза даже вздрогнула, когда услышала,

Что те переводы из Гомера и Катулла

Возродят капиталистический мир.

Воспевать красоту греческих статуй и античных храмов, красоту пейзажей без тракторов и комбайнов "рабоче-крестьянская" власть разрешить не хотела.

А художники не хотели профанизировать свое творчество, опускаться до уровня, как писал Максим Рыльский, "мальчиков, что только дважды два // у них может вместить бессильная голова".

Наказание и смерть

В годы террора этих высоколобых интеллектуалов обвинили, как было принято, в подготовке покушений на вождей.

Чем же, как не тайными собраниями вооруженных заговорщиков были чаепития у Зерова (друзья называли его "непьющей знаменитостью", а тот зеровский искусно приготовленный чай увековечили в шутливом "неоклассическом марше")!

Или университетские семинары и лекции, куда приходили послушать любимого профессора и поэта даже студенты из других факультетов? По крайней мере так интерпретировали ситуацию следователи.

Копірайт зображення UNIAN
Image caption Памятник Максиму Рыльскому в Киеве

Максим Рыльский отделался тюремным сроком в Лукьяновской тюрьме. Освальд Бургардт (Юрий Клен) успел эмигрировать как этнический немец.

Еще трое их друзей погибли на Соловках. Высокие достижения двадцатых, казалось, ушли в забвение. Но только казалось.

Запрещенное (позже полузапрещенное) творчество неоклассической грозди на протяжении всех советских десятилетий оставалась символом элитарной, современной украинской культуры.

Культуры, что особенно важно, ориентированной на Запад, укорененной в общее европейское наследие. На ней вырастали поколения младших поэтов.

Забылись бесчисленные бодрые сюжеты с тракторами, комбайнами и вождями. А небо Европы, под которым киевские неоклассики мечтали видеть Украину, влечет нас и сейчас.

Следите за нашими новостями в Twitter и Telegram

Новости по теме