Бунтарь-денди: о борьбе, любовницах и Украине в жизни Маяковского

Маяковський Копірайт зображення Culture Club/Getty Images

О Владимире Маяковском трудно писать юбилейные воспоминания - он ненавидел сам жанр "юбилейного" и больше всего боялся музеефикации. Ему удалось сразу уловить настроение эпохи, в которую суждено было жить. Стать идеальным резонатором эпохи, когда как раз разрушалось все устоявшееся, и казалось, что сдвигалась с места сама земная твердь.

Поэт стал выразителем стремления к новизне, вселенских изменений и отречений. Авангардисты верили, что все старое подлежало уничтожению.

И в том прежнем, оскверненном мире Маяковскому, похоже, не о чем было сильно жалеть. Двенадцатилетним он потерял отца, семья постоянно бедствовала, а жизненные горизонты неуклонно сужались.

Установка на бунт и привела к футуризму. Когда уже ломать все, то почему не начать с рифмы, размера и синтаксических знаков! Классический ямб и хорей - такие же буржуазные, как и белые воротнички и галстуки.

Впрочем, от последних отказаться оказалось труднее, чем от своих литературных предшественников. Парадокс, который в первую очередь бросается в глаза, - а подобных парадоксов в его биографии, на самом деле, множество - это несовпадение идеологии, внешности и быта.

Желтые кофты футуристов должны были эпатировать и оскорблять мещанский вкус. Но при этом на большинстве фотографий Владимир Маяковский отличается как раз своей изысканной элегантностью, особенно учитывая те годы тотальной разрухи и разрушения.

Его бережно вывязанные "бабочки" под безупречными воротничками должны были ассоциироваться как раз со старым, навсегда утраченным, миром. Свой образ изысканного денди поэт питал последовательно и с любовью.

Копірайт зображення Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images

Маяковский замахнулся - опять-таки в духе эпохи! - на саму сущность лирики. Он хотел говорить от имени "мы", стать рупором массы, коллектива, народа. Тогда как поэзия всегда ценилась как раз за передачу неповторимого индивидуального переживания.

Среди самых знаменитых его ранних поэм - "150 000 000". Чтобы сказать: "150 000 000 мастера этой поэмы имя", надо было, может, даже больше безоглядной смелости, чем для разрубывания слов, разрушения ритма и размера.

Авангардистское искусство отказывается от элитарности, оно перестает быть для посвященных. Поэтому поэзия Маяковского не боится крика, надрыва, она апеллирует к толпе:

На сотни эстрад бросает меня

Под тысячу глаз молодежи.

Молодой мир творился молодыми революционерами. Они не хотели обременять себя тем, что казалось балластом прошлого. Но новая действительность очень скоро начала приобретать отталкивающие формы и очертания.

Бунтарь-футурист, "горлан-главарь" восставших все заметнее сближается с официозом. Он прославляет советский паспорт, который якобы пугает всех иностранцев, напоминая о неизбежности мировой пролетарской революции.

Впрочем, ненависть к Западу не мешает ни влюбиться в парижанку Татьяну Яковлеву, ни начать бурный роман с американкой Элли Джонс. А пренебрежение к буржуазным ценностям как-то мирится с покупкой дорогого французского автомобиля для Лили Брик.

Это как раз с ней и ее мужем Маяковский пробует вариант семьи втроем. Ведь традиционная семья также принадлежала к тем буржуазным пережиткам, от которых хотелось поскорее избавиться.

Копірайт зображення Apic/Getty Images
Image caption Владимир Маяковский и Лиля Брик в Ялте в 1926 году

Искусством, которое захватывало, - и не только футуристов - в двадцатые годы стало кино. Здесь и привлекательность новизны, и возможность апеллировать (да еще и в полуграмотной стране) к массам, к миллионам. К тому же, гонорары сценаристов существенно превосходили писательские заработки.

Имперский "долг Украине"

Именно кино не в последнюю очередь сблизило тогда Владимира Маяковского с Украиной. Он долгое время сотрудничает со Всеукраинским фотокиноуправлением. Среди руководителей легендарного ВУФКУ - метр украинских футуристов Михайль Семенко.

Поэты часто встречались в столичном Харькове, до хрипоты спорили и дискутировали. Именно в Харькове у Маяковского отобрали по крайней мере один из его "королевских" атрибутов.

Среди других тщеславных званий он имел и статус московского короля бильярда. А в украинской столице непревзойденным считался Майк Йогансен, блестящий поэт и романист, однако не симпатизирующий футуризму.

В какой-то из приездов Маяковский захотел показать провинциалам свой столичный класс. Это было в доме писателей имени Василия Блакитного, где стоял великолепный большой бильярдный стол.

Озорной, всегда ироничный Йохансен согласился играть с условием, что побежденный должен будет сразу же пролезть под этим столом на глазах публики. Проиграв, российский гость с его ростом под два метра вынужден был преодолевать свой скорбный путь, к большому удовольствию Йогансена и его друзей: московских визитеров в ваплитянском кругу не слишком любили.

Однако именно Владимир Маяковский - один из очень немногих российских авторов, которые решились говорить об имперском "долге Украине". Так называлось его знаменитое стихотворение 1926 года.

Разучите эту мову на знаменах-лексиконах алых,

- Эта мова величава и проста:

„Чуешь, сурмы загралы, час расплаты настав..."

Разве может быть затрепанней да тише

Слова поистасканного „Слышишь"?!

Я немало слов придумал вам,

Взвешивая их, одно хочу лишь, -

Чтобы стали всех моих стихов слова

Полновесными, как слово „чуешь".

Актуальность призыва, которым начинается это стихотворение, сейчас трудно переоценить:

Говорю себе: товарищ москаль,

На Украину шуток не скаль.

Трогательный у Маяковского и пейзаж Владимирской горки:

Лапы елок,

лапки,

лапушки...

Все в снегу,

а теплые какие!

Будто в гости

к старой,

старой бабушке

я

вчера

приехал в Киев.

И здесь Маяковский опять же демонстрирует несогласие с самим собой, извечную парадоксальность, ощутимую в его письме. Украина для него, как и для многих его соотечественников - это страна без будущего, ласковая и беспомощная "бабушка".

По крайней мере, эту бабушку поэт не презирает.

Впрочем, он же верит, что вскоре "без Россий, без Латвий" будем все жить единым всечеловеческим общежитием. Вера, однако, все больше изменяла. Пафос будущего без прошлого, похоже, все меньше убеждал и его самого.

О причинах его трагической смерти дискутируют и сегодня. Объяснение, что все разбилось "о быт" - приемлемое, но только отчасти.

Певец новизны и молодости ушел из жизни молодым.

Следите за нашими новостями в Twitter и Telegram

Новости по теме