Блог Отара Довженко: Гнев и грусть львовского Майдана

ВВС Украина публикует материалы о том, как разворачивались "Евромайданы" в разных городах Украины. Воспоминаниями о событиях, которые произошли год назад во Львове, делится журналист, медиакритик, преподаватель "Украинского католического университета" Отар Довженко:

Копірайт зображення Otar Dovgenko
Image caption Отар Довженко: "Восставший Львов не противопоставлял себя Украине, напротив, считал себя концентрированной Украиной"

"Неужели вы не боялись? - спрашивает меня 17 февраля 2014 российская журналистка. - Как же вы не боялись? Их там много, они вооружены, военные люди. Они могли стрелять!"

Мы стоим с ней перед воинской частью внутренних войск на улице Стрийской во Львове, наблюдая, как скучающие срочники медленно разбирают баррикаду из шин, досок и новогодних елок.

Рядом с нами за процессом наблюдают офицеры вместе с руководством "самообороны Майдана" - в обмен на освобождение задержанных майдановцев согласились разблокировать почти все.

В частности военные части, которые осаждали месяц, с вечера 19 января, когда львовских "вэвэшников" пытались отправить на Грушевского.

"На самом деле страх был"

Координатор местной автосотни сплевывает на землю от досады: нас сливают! Активистам обещают оставить маленький блокпост возле КПП, чтобы они могли проверять автомобили. Журналистка обдумывает свой будущий текст о львовских баррикадах, который умрет неродившимся.

Ведь уже следующим вечером, 18 февраля, этот КПП будет гореть, а многотысячная толпа будет передавать шины и доски, чтобы подпитывать огненно-дымовой стену. Затем от "коктейлей Молотова" загорится главный корпус, особенно ярко будет гореть библиотека. Командование капитулирует еще к концу ночи, которая с легкой руки одного из местных журналистов вошла в историю как Ночь гнева.

Копірайт зображення Otar Dovgenko
Image caption КПП, который в итоге сожгли, как и главный корпус воинской части

"Нет, - объясняю журналистке. - Мы не боялись. После Грушевского бояться было стыдно. Если бы власти подняли руку на майдановцев, сделали бы себе хуже".

На самом деле страх был, но не перед военными. А перед отчаянными и уже малоэффективными призывами приходить на дежурство на баррикады.

Перед утренними сообщениями о том, что прошлой ночью на одном из восьми блокпостов вокруг забаррикадированных воинских частей не было ни одного человека.

Перед слухами о драках, пьянстве и моральном упадке в занятой активистами облгосадминистрации. Перед предложениями "отпустить солдатиков в Киев - пускай перейдут на сторону Майдана" (но этого не произошло).

Перед вопросами: за что мы стоим и сколько хватит сил стоять?

Студенты и "супервуйки"

Первый месяц львовского Майдана сделали студенты. Это был период эмоционального подъема, флешмобов и патриотического боди-арта, однако у движущего класса еврореволюции скоро села батарейка. Уже в конце декабря, истощенные и растерянные, студенты соскучились по лекциям.

Копірайт зображення Otar Dovgenko
Image caption О "движениях" в военной части активистам сообщала пенсионерка, живущая в доме напротив

Позже на передний план вышли опытные активисты и профессиональные политики, которые заботились кто о будущем майдановского движения, так и не добившись ничего от власти, а кто - о своей собственной карьере. Это был период поисков выхода из безвыходной ситуации, в которую превращался почти опустевший Майдан.

Третий, морозный месяц львовского Майдана вынесли на своих плечах "вуйки" - водители маршруток, сантехники и пенсионеры, которые могли полдня молча торчать возле баррикад, пережевывая замороженные бутерброды.

Завхоз с командирским голосом, который приучил людей на удаленном блокпосту ежечасно петь гимн.

Женщины, взявшие отгул на работе, чтобы греться возле бочки с огнем и разносить активистам чай в термосе, потчуя при случае и солдат на воротах.

Пенсионерка, живущая в одном из высотных домов около части внутренних войск на Стрийской, которая весь день смотрела в окно, сообщая по телефону о каждом подозрительном движении.

Один такой звонок застал меня посреди морозного и солнечного дня. Как всегда: выстраиваются, садятся в машины - мы слышали это уже не раз.

Я знал, что автомобилисты приедут на место быстрее меня, но бежал, ехал на маршрутке и снова бежал. На бетонных плитах одного из блокпостов собирались майдановцы - смотрели сквозь решетку, как заблокированные в части "вэвэшники" учатся быстро разбирать сложенную из автомобильных шин баррикаду.

"Супервуйки", несмотря на это, посмеивались в усы - солдатский театр их не впечатлял. Впоследствии мне будет особенно горько видеть такие, как у них, обветренные крестьянские лица в галерее портретов Небесной сотни. Не эмоции приводили их ежедневно на львовские баррикады, и не эмоции гнали вверх по Институтской с фанерными щитами: чувствуя долг и не имея сомнений.

Для них в Майдане не было ничего нового, потому что Майдан - индивидуальные, малозаметные эпизоды противостояния общества нездоровому государству, - которое продолжалось, по крайней мере, последние десятилетия их жизни.

Как и жизнь студента Богдана, с которым мы провели одну из ночей около печки в дощатом шалаше. Богдану едва за двадцать, но историй милицейского произвола, с которым он успел столкнуться, хватило на всю ночь.

Ночь гнева

После этих историй я не удивлялся перевернутым милицейским машинам, разбитым окнам и сломанной мебели в отделениях милиции в Ночь гнева. Погромщиками двигало не только отчаяние от невозможности ответить режиму Януковича на убийства в Киеве, но и давняя личная обида, ненависть к государству, которое было и есть полицейским, не зависимо от фамилии президента.

Даже последовательные адепты мирного сопротивления брались за палки, испытывая раж и кураж, ярость и отвагу.

В Ночь гнева никто не думал про утро. Из сгоревшей воинской части вытащили на дорогу две пушки - символ воли и готовности защищать город. Кто знает, возможно, мы были тогда на волоске от своей "ЛНР".

Копірайт зображення Otar Dovgenko
Image caption Отар Довженко считает, что одной из причин, спровоцировавших Ночь гнева, был милицейский произвол

Что было бы, если бы Янукович уничтожил Майдан? Пришлось бы нам выбивать войска "киевской хунты" из нового терминала Львовского аэропорта? Ставили ли бы мы минометы на крышах многоэтажек, провоцируя "карателей" в соседнем селе?

Не знаю. Восставший Львов не противопоставлял себя Украине, напротив, считал себя концентрированной Украиной, способной вылечить инфицированный Киев. В его порыве не было ничего суицидального.

На следующий день на стенах появились плакаты "Повстанец! Ты - не варвар! Не разрушай свой город!", а вчерашние погромщики вышли патрулировать улицы, чтобы город без милиции не погрузился в хаос. Похмельный стыд после Ночи гнева соединялся с болью и горечью от киевских новостей. Люди несли деньги волонтерам, без надежды доехать садились в автобусы и ехали в Киев, встречали гробы и ставили свечи на Майдане.

Так началась новая жизнь, к которой мы все теперь привыкли. Весь следующий год Львов будет отправлять на восток живых и здоровых, будет принимать обратно погибших, раненных и обездоленных, собирать деньги и теплые носки, ставить свечи. Чувствуя долг и не имея сомнений.

Новости по теме