"Солнце, кровь и умирающие люди": политики о последних днях Майдана

Майдан Копірайт зображення AFP
Image caption Евромайдан послужил толчком к политической карьере для многих журналистов, общественных активистов и рядовых участников протеста

Год назад они бок о бок с тысячами участников протестов стояли на Майдане. Сегодня - не в последнюю очередь благодаря прошлогодним событиям - стали депутатами парламента.

Оценки первых месяцев работы молодых политиков противоречивы. Также неоднозначно отзываются о своих парламентских дебютах и они сами.

ВВС Украина спросила пятерых политиков, которых привел в Верховную Раду Майдан, об их самом сильном воспоминании о последних днях протеста, а также о том, какие задачи, из тех, что они ставили перед собой, идя в политику, не удалось реализовать и почему.

Игорь Луценко, "Батькивщина"

Копірайт зображення UNIAN

Год назад - общественный активист. 21 января 2014 его вместе с еще одним участником Майдана, львовянином Юрием Вербицким похитили из Октябрьской больницы и избили в лесу под Киевом. Юрия Вербицкого там потом нашли мертвым.

Самое сильное воспоминание

Утром 20 февраля я пришел немного позже, уже когда началась стрельба. Побросал шины на Институтской, видел много раненых. Самое сильное воспоминание - это когда я заглядывал в лица раненых, которые умирали и видел, как у них угасает взгляд. Солнце, кровь и люди, умирают.

Что не удалось сделать?

Мы объективно не одержали победы такой, которой хотели. Нынешняя власть является компромиссной. Янукович - это отстрелянный патрон в обойме автомата. После него вошла прежняя оппозиция. Теперь мы, новое, майдановское поколение политиков, ждем, чтобы этот патрон освободил место, и мы могли в конце концов выстрелить туда, куда надо.

Почему не удалось?

Мы являемся депутатами всего несколько месяцев. Большинства у нас нет, а власти работают так, как они хотят, фальсифицируют все, что можно, используют ситуацию войны для того, чтобы работать, как раньше.

Кроме того, мы должны иметь в виду, что президент, по сути, является бывшим регионалом, компромиссной фигурой. И в рамках этого компромисса, я считаю, мы являемся достаточно эффективными. Сейчас мы разбираемся в механизмах власти, и делаем зачин на будущее, которое может наступить не то, что через несколько месяцев - даже через несколько недель. Когда наступит очередной виток социального кризиса, нам нужно будет стать той силой, которая, как год назад наши старшие товарищи, придет и возьмет ситуацию в свои руки.

Владимир Парасюк, внефракционный

Копірайт зображення UNAIN

Год назад - сотник одной из сотен, действовавших на Майдане. Получил известность, когда вечером 21 февраля, после подписания лидерами тогдашней оппозиции "мирного соглашения" вышел на сцену Майдана и заявил, что протестующие не приемлют компромиссов с Януковичем и могут пойти на "штурм с оружием".

Самое сильное воспоминание

Когда (20 февраля. - Ред.) я спускался вниз по Институтской, я увидел, как возле Львовской баррикады, возле гостиницы "Украина" сидел парень-майдановец. У него была прострелена нога и, как я понял, рука тоже была повреждена. Рядом носили раненых, а он сидел, курил и плакал.

Я подбежал к нему, предложил помочь. А он ответил: "У меня все нормально, это им надо помогать, мое время еще придет".

Вот так мимо него носили раненых, а он сидел, истекал кровью, смотрел на это все и плакал.

Я не знаю, что с ним было дальше, но этот момент отпечатался в моей памяти навсегда.

Что не удалось сделать?

Поражений как таковых у нас еще не было. Но мы не добились открытости назначений на исполнительные должности, нам не удалось уничтожить квотное распределение власти в стране. Политическое крышевание есть и было, но я точно уверен, что мы приложим все усилия, чтобы его не было, потому что это - самая большая беда в стране.

Почему не удалось?

Потому что старая система, еще со времен независимости Украины, построена так, что она старается сломить неугодных. И надо иметь внутри стержень, чтобы не поддаться этому. Поэтому мы видели, сколько перед выборами было волевых, сильных и мощных людей, но их сломали политические обещания, их поглотила партийная принадлежность, они сидят в Верховной Раде и тихо молчат.

Татьяна Чорновол, "Народный фронт"

Копірайт зображення UNIAN

Год назад - известная журналистка-расследователь. В ночь на 25 декабря 2014 ее жестоко избили неизвестные по дороге домой на Бориспольской трассе. После событий Майдана работала правительственным уполномоченным по антикоррупционной политике и советником министра внутренних дел.

Самое сильное воспоминание

19 февраля утром мы стояли на Майдане и думали, что следующующей ночью нас всех уничтожат.

В голове постоянно крутилось: что можно сделать? Умрешь - это ничего не изменит.

Поскольку нас расстреливали, была единственная мысль: надо где-то достать оружие. Я поехала на западную Украину, но опоздала: там уже разгромили военную часть, где ее можно было взять.

Я пошла к одним, к другим, к третьим - в конце концов, нашла два пистолета Макарова.

И вот я со своим мужем и братом поехали с двумя пистолетами в Киев на Майдан.

Страшнее всего было то, что я понимала: чтобы попасть на Майдан, нам нужно будет проехать через КП на Житомирской трассе. К тому времени мы уже знали, что там трассу перекрыли, засыпали песком - фактически ввели военное положение.

И было понимание, что там придется стрелять.

А я никогда не считала, что мы воюем с милицией, я считала милиционеров жертвами, которых приносит Янукович. Я совсем не хотела в них стрелять.

Я ехала и себя фактически нагружала: "Если так получится, тебе придется стрелять".

И вот мы проезжаем Ровенскую область, а по радио говорят, что Януковича уже нет.

Я тогда безумно обрадовалась. Никого не надо убивать - такая радость!

Что не удалось сделать?

После Майдана мы стали максималистами. Хочется делать - раз-два, и сразу получать результат. А так не получается - процесс настолько длительный, когда ты этот результат получаешь, ты уже так за него переволновался, что он не приносит тебе радости.

Но для меня главное - чтобы Украина была. Вот она сейчас существует - значит, результат есть.

Почему не удалось?

Мы никогда не работали во власти, и не знаем, как этот процесс идет. А на самом деле здесь есть определенные правила, механизмы.

В журналистике я привыкла быстрее добиваться целей, потому что результат в журналистике - это напечатанная статья.

В политике нужно не только узнать о сути проблемы и описать ее, но и суметь ее сломать. А это, конечно, длительный процесс.

Михаил Гаврилюк, "Народный фронт"

Копірайт зображення UNIAN

Год назад - казак одной из сотен Самообороны Майдана. Стал известным, когда 22 января прошлого года бойцы отряда спецназначения раздели его на морозе на улице Грушевского и сделали с ним издевательскую "фотосессию", запись которой попал в Youtube.

Самое сильное воспоминание

Больше всего запомнилось то, как мы погнали "беркутов" возле елки. Они дошли до самого сердца Майдана, но мы дубинками и щитами, силой народной все же смогли их прогнать.

Мы шли в атаку, а они стреляли, возле меня падали и умирали люди, мои собратья - это тоже запомнилось.

Но больше всего - это то, что они убивали, расстреливали, но мы все равно не сдались, пошли в атаку и победили.

Что не удалось сделать?

Сначала мне хотелось так: махнуть раз шашкой - и коррупции не стало, махнул второй раз - и все пролюстрированы. Пока сразу не удается, но надеюсь, со временем удастся. Все, чего я хочу добиться, - я всегда добиваюсь.

Почему не удалось?

Потому что много при власти осталось предателей, коррупционеров и недобитых регионалов.

Ольга Богомолец, "Блок Петра Порошенко"

Копірайт зображення bogomolets.com.ua

Год назад - один из координаторов медицинской службы Евромайдана. В дни расстрелов на Майдане оказывала помощь раненым в Доме офицеров и в гостинице "Украина". Участвовала в президентских выборах 2014.

Самое сильное воспоминание

Воспоминания врача о Майдане и особенно о его последних днях весьма отличаются от воспоминаний других протестующих. Один мой знакомый врач говорит, что мы внутренне стараемся не вспоминать те события - настолько сильную мы тогда получили травму.

Политические события тогда для меня были второстепенными, первоочередным было спасти наибольшее количество жизней. В те дни на руках один за другим умирали люди, ты оказывался в совершенно беспомощном состоянии.

С одной стороны не приезжали скорые помощи, и не было никакой поддержки от государственных медицинских учреждений. С другой - были снайперы, которые не оставляли шанса.

В этот момент была максимальная профессиональная мобилизация, которая в моей памяти стерла все лица, которые тогда были.

Ты не имел права на эмоции. У людей остались эмоции, а у меня с тех пор эмоций не осталось.

Эти события привели к тому, что я пошла в политику просто с Майдана, с улицы. Я поняла, что в таком несправедливом, политически непрофессиональном, а наоборот - вредоносном государстве я не могу и не хочу жить - это, пожалуй, самые сильные впечатления от моего Майдана.

Что не удалось сделать?

Моя первоочередная задача, которую я ставила и продолжила ставить, - это реализация моей предвыборной платформы в качестве кандидата в президенты, программы "Украина 80+". Такой должна быть средняя продолжительность жизни украинцев - причем достойной, счастливой жизни, - и я точно знаю, как этого достичь. Для этого нужно изменить весь уклад государства - чтобы люди имели социальную защиту, медицинское обеспечение, чтобы их дети имели достойную работу, а внуки -качественное образование.

Почему не удалось?

Эта цель, к сожалению, перестала быть первоочередной на уровне государства. Первоочередной задачей на сегодня является восстановление мира.