Блог из Луганска: дымный край

Копірайт зображення Yana Viktorova

Иногда, чтобы решиться на что-то, нужно просто понаблюдать за людьми. Даже не спрашивать ничего, а просто посмотреть, как выходят из аналогичной ситуации твои соседи, коллеги, знакомые, какие они находят решения, источники выживания и оптимизма.

Я живу в частном секторе. От центра - минут сорок пешком быстрым шагом, но при таком, казалось бы, неплохом соседстве район мой считается окраинным и унылым. Не самый лучший, в общем-то, район для приобретения недвижимости.

Мой район в Луганске - старейший. Его начали заселять более ста лет назад вместе со строительством заводов. Мой район очень долго населяли только заводчане - благо заводов в округе множество.

Мы и живём в таком себе треугольнике из заводов – автосборочного и имени Октябрьской революции, а чуть выше швейная фабрика "Стиль" и уже осовремененный завод "Маршал", единственный кроме "армии" способ заработка для мужчин в Луганске.

Наделы раньше были большими – по 18 соток. Раньше, это сто лет назад. Если верить домовой книге, моему дому 103 года, но он в свои 103 выглядит вполне себе ничего.

Так вот, земельные наделы за столетие, конечно, делили между наследниками и продавали. Умудрялись продавать даже части домов.

Домишки у нас все похожие, строились в одно время и из одного строительного материала – белого камня мергеля на глине. Невысокие дома из-за цены на этот камень, похожи. Они и спустя сто лет похожи – смотрят четырьмя окнами на улицу из-под невысокой крыши.

Наш дом приобрели мои дед и бабушка, когда вернулись из эвакуации вместе с заводским оборудованием. Денег у них не было, и им на такую покупку сложились все дедовы братья. Долг семья отдавала ещё много лет.

Дом тогда казался огромным – три комнаты! В каждой по печке, которые долго ещё топили углём. Конечно, никакой воды и газа тогда ещё в доме не было. Иногда мне хочется отмотать время назад и увидеть наш дом, огород и улицу, какими они были в детстве моего отца.

Как и раньше, наша улица заканчивается притоком Лугани - грязным ручьём, в который часто сбрасывают мусор жители ближайших домов.

Но если не видеть мусор, можно заметить, что вода в реке разная – зелёная от ряски летом и покрытая жёлтым ковром листвы осенью. Над водой сплели ветки вековые деревья, которые наверняка помнят ещё моих деда и отца.

Копірайт зображення Yana Viktorova

Когда-то по льду полноводной Лугани катался на коньках мальчишкой мой отец и провалился под лёд, а моя бабушка вытащила его. Отец легко выкарабкался из этой передряги, а бабушка умерла от воспаления лёгких, оставив на руках деда двоих сыновей, младшему было всего пять. И отцом, и матерью для мальчишек стал овдовевший дед в свои пятьдесят.

До самой смерти он работал на заводе, как и все мужчины на нашей улице. Я помню утренний гудок завода и топот мужских ног на смену, а вечером, дружно, назад.

Завод кормил каждую семью на нашей улице. Мальчишки заканчивали ПТУ, чтобы стать хорошими слесарями, как и их отцы, а самые амбициозные замахивались на ВАУШ (Луганское высшее военное авиационное училище штурманов. - Ред.), грезя о небе.

Нет ВАУШа уже давно, нет заводов. Остались контуры прежней жизни, как стены дома, в котором нет крыши, но остались ворота с навесным замком. Таких домов-призраков в округе великое множество.

Бросить дом – это билет в один конец. Только в кино можно вернуться в запертый дом и найти его таким же, как много лет назад. У нас дома не бросали даже тогда, когда над ними разрывались снаряды.

Дом – единственное богатство всех моих соседей. У нас ещё можно отыскать деревянные сундуки с медными ручками, потемневшие оклады старинных икон, потускневшую вышивку в деревянных рамах, белёные, пахнущие временем, стены и фарфоровую посуду – тонкую от времени.

За стенами каждого дома своя история. Чаще – не весёлая. Безработица, поиски средств к выживанию, поиски работы.

Те мужчины, кто не пошёл "служить", ищут способы заработка – сдают металл, чинят обувь, плетут веники, возделывают огороды. Хотя чаще – уезжают, оставляя детей, дом и хозяйство на женщин. Знают, что женщина справится, а они в чужой стороне за гроши строят дома.

Чаще всего возвращаются без денег, исхудавшими и отчаявшимися. Москва, как известно, большая лотерея, но счастливый билет попадается в ней очень немногим.

Ещё у нас много пьют. От безысходности, безработицы, потерянности. Хотя алкоголизму нет оправданий. Самогон варят и продают на каждой улице, мужчины копают и сдают металл, чтобы купить самогон. Наркоманы лазят в брошенные дома, чтобы раздобыть денег на дозу.

Копірайт зображення Yana Viktorova

Ветшает мой частный сектор. Давно нет заводского гудка. Давно не дымит самая большая доменная печь, которая как маяк была видна издали. И ещё не стучит сердце моего края – перестал ходить старенький трамвай, транспорт столетия. А ведь до войны исправно дважды в час стучал по рельсам пыльный трамвай – вечный двигатель моего края.

Украден и сдан на металл троллей. За него кто-то даже отбывает свой срок. Иногда пускают слух – запустят трамвай, только не в этом, а, возможно, в следующем году. Но чем больше проходит времени, тем сильнее заиливает рельсы, тем больше мусора на них.

Мой район подтапливает вода из Лугани, которую качает старенький насос. На домах и заборах кое-где можно увидеть следы стихии – разлив реки, по которой ещё в прошлом веке ходил прогулочный пароход.

Время неумолимо. И если закрыть глаза на все эти необратимые последствия войны, всё также весной цветут абрикосы, щедро покрывая землю в июле ковром спелых ягод.

Также осенью кружат голову запахи костров, а мошки водят свои хороводы в лучах первого тёплого мартовского солнца.

Мой край никогда не был краем богатых людей. Все мои соседи из простых тружеников, людей с мозолистыми руками и тяжелой поступью.

Они чтут праздники, одевают всё лучшее на Пасху и хлебосольно принимают гостей. С первым теплом наводят порядок возле домов и подолгу стоят у ворот с соседями. Раньше – до глубокой ночи, сейчас с сумерками улица пустеет. Нет людей, не горят фонари. Плотнее запираются двери, плотно завешиваются окна.

Вместе с трамваем перестала работать единственная в округе школа – старейшая в городе. Разрушена двумя попаданиями. Нет здесь и детских садов. Край женщин и детей, дымных костров и брошенного жилья. И весёлых латок ситца на пробитом войной металле заборов.

Я верю в то, что когда-то, что-то изменится. Когда-то, но хватит ли моей жизни, чтобы увидеть эти перемены? И снова услышать весёлый стук трамвая по стареньким рельсам – сердца моей Вергунки.

Новости по теме